Дымная река

Если сравнить китайский способ правления с нашими султанами, шахами и махараджами, станет ясно, что китайцы неизмеримо выше, ибо государственность — воистину их религия. И если они отразят натиск европейцев, что будет с нами? Как это скажется на наших с ними отношениях? В их глазах и мы станем ненадежны. Мы веками здесь вели торговлю, однако нас погонят в три шеи.

— Что-то ты, брат, расфилософствовался! — засмеялся Бахрам. — Наверное, это влияние твоего ремесла — сидишь, уставившись на часы, и гадаешь о будущем. Я не могу принимать решения на основе всяких «вдруг да кабы».

— Согласись, есть и другая сторона вопроса. — Задиг смотрел ему прямо в глаза. — Стоит ли торговать опием вообще? Раньше было не ясно, вправду ли китайцы против этого зелья. Но теперь все сомнения отпали."

"Нотка осуждения в его голосе задела Бахрама. Он вспыхнул, но, не желая ссориться со старым другом, заставил себя сдержаться.

— О чем ты говоришь, Задиг-бхай? Приказ Пекина — это еще не мнение всего народа. Если б люди были против опия, никто бы им не торговал.

— На свете много всякого, что существует вопреки желанию людей — воровство, убийства, голод, пожары. Разве не в том долг правителей, чтобы оградить подданных от этих напастей?

— Ты не хуже меня знаешь, что правители этой страны разбогатели на опии. Если б хотели, мандарины завтра же прекратили бы эту торговлю, но в том-то и дело, что они ею наживаются. Никто не смог бы силком внедрить опий в Китай. Это тебе не крохотное царство, которое шпыняют все кому не лень, но одна из самых больших и мощных держав. Китайцы сами без конца задирают соседей, которых считают варварами и дикарями.

— Да, в твоих словах есть правда, — тихо сказал Задиг. — Однако в жизни не только слабые и беспомощные страдают от несправедливости. Страна может быть сильной, упрямой и со своим строем мыслей, но это не означает, что ей нельзя навредить.

Бахрам вздохнул, осознав еще одну перемену: отныне он не сможет говорить с другом свободно.

— Давай сменим тему, Задиг-бхай, — сказал он устало. — Расскажи, как твои дела.

С палубы «Редрута» остров выглядел гигантской ящерицей: приподнятая голова повернута к морю, зубчатый хребет переходит в изогнутый хвост.

Полетт сразу потянуло, точно магнитом, к этим вершинам и утесам, окутанным облаками. Она и сама не понимала, что уж такого притягательного было в тех пустынных, поросших кустарником склонах. Их скудная растительность не представляла никакого интереса: деревья, все до единого, были вырублены жителями захудалых деревенек, разбросанных по краям острова. Сельчане постарались от души, оставив только пеньки и поломанные ветром сучья.