Дымная река

 — Его преподнес Чунква, мой давний компрадор. Как-то раз он приходит и говорит, что хочет сделать мне подарок на память. Ладно, отвечаю, спасибо. И вот шесть мужиков втаскивают этот валун. Наверное, думаю, тут какой-нибудь фокус и сейчас сюрпризом появится драгоценность, спрятанная в камне. Ничуть не бывало! Оказывается, прапрадед Чунквы привез этот булыжник с озера Тайху, которое славится своими камнями (вообразите, китайцы похваляются булыжниками, как мы — сластями!). Когда валун доставили, предок счел его не вполне готовым. Как вам нравится этакий образ мыслей? Господь давным-давно сотворил эту штуковину, но она, видите ли, не совсем хороша. И знаете, что с ней сделали? Положили под водосток, чтоб дождевая вода проточила узоры. Ничего себе терпение у этого народа? Не то что мы с вами — всё бегом да впопыхах. Девяносто лет чертова каменюка лежит под карнизом, и вот Чунква, решив, что теперь она готова, преподносит ее мне как памятный подарок. Мать честная, думаю, что же мне с ней делать? Отказаться нельзя — обида страшная. И домой не отвезешь — женушка взгреет. Что, скажет, это все, что ты смог привезти из Китая? Интересно, чем ты там занимался. Как быть? Пришлось оставить булыжник здесь.

Кроме камня, в конторе был еще один дорогой его сердцу предмет — письменный стол, бесспорно великолепный представитель мебели из полированного индийского дерева и со скобянкой из белой меди. Ряды арочных ячеек на его внешней стороне были разделены перегородками в виде позолоченных книжных корешков, а девять выдвижных ящиков снабжены медными ручками и замочными скважинами.

Все ключи от стола хранились в сейфе, однако Нилу был выдан дубликат самого большого ключа от верхнего ящика, поскольку в обязанности секретаря входила утренняя проверка письменных принадлежностей, каким хозяин отдавал предпочтение. С гусиными перьями было просто, а вот с чернилами сложнее: Бахрам не желал обычных, но требовал изящный чернильный камень, пару отменных чернильных палочек и горшочек особой «родниковой» воды, чтобы, подобно китайскому мудрецу, неспешно и задумчиво развести собственные чернила, если возникнет такая необходимость. Учитывая его непоседливость, этакое священнодействие казалось маловероятным, однако исходным материалам для чернил и гусиным перьям надлежало покоиться в левом верхнем углу столешницы. Самое смешное, что Бахрам редко присаживался за стол, но почти всегда расхаживал по конторе, сцепив руки за спиной, и даже документы подписывал на подоконнике, схватив затупившееся перо Нила.

И лишь вкушая завтрак, он в полной мере пользовался стулом.