Дымная река

Трапеза представляла собою продуманную, за годы отточенную церемонию под руководством повара Место и проходила не в личной столовой хозяина, но за столом с мраморной крышкой в углу конторы. С приходом Бахрама стол застилали шелковой скатертью и на нем появлялись тарелки и миски: яичница-болтунья акури, сдобренная кориандром, молодым чили и зеленым луком, пельмени шу-май с куриным мясом и грибами, парочка гренков, шампур-другой сатая[35], немного рисовой каши с топленым маслом и блюдечко кхимо каледжи — баранины, перемолотой с печенью. Ну и все такое прочее."

"Завтрак неизменно завершался напитком собственного изобретения Место: в нем присутствовала чайная заварка, однако он ничуть не походил на чай, который обычно подавали в Кантоне. У гостей индийской фактории напиток вызывал такое отвращение, что их мутило от одного только его запаха. («Нет, вы подумайте! — презрительно говорил Вико. — Они охотно жрут змей и скорпионов, но их воротит от молока!»)

Напиток готовил Место, однако управляющий отвечал за поставку ингредиентов, что оказалось задачей не из легких, поскольку молоко, главную составляющую питья, в Кантоне было раздобыть труднее, нежели миро или миробалан[36]. В Городе чужаков главным молочным источником были несколько коров, принадлежавших датской фактории; поскольку многие европейцы не могли обойтись без сливок, масла и сыра, весь датский удой разбирали, едва он попадал в бадью. Однако неугомонный Вико нашел другого поставщика: за рекой, прямо напротив чужеземного анклава, на острове Хонам расположился большой буддийский монастырь, в котором обитало изрядное число тибетских монахов. Привыкшие к чаю с маслом и прочим яствам, для которых требовалось молоко, монахи содержали небольшое стадо буйволов, заменявших им яков. Они-то и давали молоко для напитка по рецепту Место, в который еще входили черный чай, щепотка гвоздики, корица, бадьян и горсть-другая рафинированного китайского сахара, недавно снискавшего популярность в Бомбее. Сей продукт назывался «чай» или «чай-гарам» (отсылка к специям, входившим в его состав). Бахрам пристрастился к напитку и поглощал его кружками, которые ему подавали в установленные часы, служившие вехами дня.

Чай этот стал любимым напитком всей индийской фактории, и все работники Бахрама чутко прислушивались, ожидая, когда раздастся монотонный выкрик разносчика «Чай-гарам, чай-гарам!» Особенно желанной была утренняя кружка чая, к которой прилагалась и легкая закуска — обычно что-нибудь из уйгурской кухни вроде самсы, мясного пирожка. Эти пирожки пекли в глиняных печах и еще горячими продавали на майдане, стоили они недорого. Обитатели Ачха-Хон охотно брали эту предтечу популярной индийской еды, только на свой лад переиначили ее название в самосу.