Рейд ценою в жизнь

Он будет находиться в резерве, это приказ, который не обсуждается и тот, кто попытается его нарушить – будет немедленно отдан под трибунал.

Разведчики плевались: «Что происходит? Трибунал это за трусость, но не наоборот же».

Приказу подчинились: было стыдно, неловко, но бойцы послушно уходили в тыл по ходам сообщений, скапливались в овраге.

Оборона на позициях стрелковых батальонов трещала по швам – в разрыв между минными полями уже просачивалась лёгкая бронетехника: «кюбельвагены», БТРы – они вели непрерывный огонь из пулеметов. С лесных дорог немцы выкатывали орудия, били по советским позициям прямой наводкой. Задымлённое пространство у передовых траншей превращалась в ад.

Немцы подползли, спрятавшись за бугорками, а когда прекратился огонь со стороны леса, дружно поднялись и побежали на вал. В передних рядах автоматчики стреляли от бедра – молодые, злые, накаченные под завязку нацистской пропагандой, выпившие шнапса для храбрости, казалось, они не остановятся. Захлёбывался пулемет Дегтярева, выкашивая наиболее зарвавшихся, но с задней шеренги напирали, с лёгкой трусцой, атакующие переходили на быстрый бег, старались быстрее преодолеть простреливаемое пространство.

Красноармейцев в траншеи оставалось мало – две-трети личного состава уже выбыло, все проходы были завалены мёртвыми телами, зато в боеприпасах теперь недостатка не было.

– Батальон, гранаты к бою! – скомандовал майор Охрименко – дёрганый, с виска стекала кровь, он даже не знал об этом. Комбат высунулся из траншеи по пояс и… Рухнул обратно с простреленной грудью.

– Батальон, слушай мою команду! – с банка заорал батальонный комиссар Одинцов. – Гранатами, огонь! Приготовиться к контратаке!

Очередное звание представитель полит состава получил совсем недавно. Ходили слухи, что он часто собачился с комбатом, институт комиссаров формально упразднили, но склоки и непонятки продолжались. Как трудно порой смириться, что ты не один среди равных, а только второй. Но сегодня уже не собачились – с кем собачиться? У батальонного комиссара раздувались ноздри, глаза горели как у дракона.

Из траншеи, в наступающего противника, полетели гранаты – красноармейцы выбрасывали всё, что у них было. Передний край покрылся полосой разрывов, осколки десятками выкашивали наступающих, солдаты падали замертво. Атаку удалось остановить в двадцати метрах от траншеи. Снова ожил пулемёт Дегтярёва – немцы попятились, залегли, прикрываясь трупами товарищей, отступать на исходную приказа не поступало. Их самообладанию в этой ситуации можно было позавидовать. Огневая поддержка не заставила себя ждать – опушка ощетинилась огнём, пули рвали землю на бруствере, трясли кустарник на обратной стороне.