Рейнтри. Инферно

В завершении он зажал ее своими мощными ногами, чтобы избежать пинков, и схватил вырез блузки. Три сильных рывка принесли звук нескольких рвущихся нитей, но устоявших швов. Он выругался и дернул сильнее, шов с левой стороны сдался. Он безжалостно рвал блузку, пока она не превратилась в тряпки, болтающиеся на ее правом запястье. Бюстгальтер, застегивающийся на спине, оказался легкой добычей для его ловких пальцев, которые расцепили крючки.

Она извивалась, как угорь, крича, пока не охрипла. Он, полностью игнорируя слова, оскорбления и просьбы, которые она швыряла в него, безмолвно продолжал раздевать ее с мрачной сосредоточенностью. Она перешла от ярости к паническим всхлипываниям, когда он расстегнул пуговицы на ее штанах и спустил молнию, но задержался, прежде чем снять с нее брюки и нижнее белье.

Рыдая, она медленно отодвинулась, прижимая лицо к холодному камню туалетного шкафчика. Он перестал стягивать с нее одежду, вместо этого его горячая рука опустилась на ее шею, отодвинула в сторону спутанные волосы и пробежалась по плечам. Он переместил свой захват на ее руки, поднял их вверх над головой, прежде чем возобновить чувственный, сантиметр за сантиметром, осмотр кожи. Ее груди, ребра, изгиб талии, округлость бедер — он исследовал все, даже приспустил пониже брюки, тщательно исследуя округлости ягодиц. Униженная, она корчилась и рыдала, но он был непреклонен.

Вдруг он вздохнул и сказал:

— Я должен тебе еще одно извинение.

Он выпустил ее и отстранился, избавляя от давления своего тела. Выходя, он произнес:

— Я принесу тебе какую-нибудь одежду. Подумай о том, чтобы принять душ, восстанови дыхание, а позже мы поговорим, — сделав паузу, он добавил, — Не покидай эту комнату, — после чего спокойно закрыл дверь.

Рыдая, она соскользнула на пол ванной и съежилась в побежденный комок. Сперва все, на что она оказалась способна — это дрожать и всхлипывать. Через некоторое время ее темперамент возродился и выразился в бессловесном вопле. Она проплакала еще некоторое время, потом, наконец, села, вытерла лицо клочками блузы и прокричала в дверь:

— Ты ублюдок! — после чего выругалась и почувствовала себя немного лучше.

Глаза опухли, нос был забит, но она чувствовала себя достаточно спокойной, чтобы стоять, хотя со штанами, болтающимися вокруг коленей, это было нелегко. Унижение вызвало прилив стыда, но не было никакого смысла вновь натягивать их. Вместо этого она полностью разделась и стояла там в удивительной нерешительности.

Предложение принять душ, как она обнаружила, было всего лишь предложением. Если она не хотела, то могла этого не делать. Если бы захотела, то могла долго размокать в наполненной ванной. Ее вовсе не заставляли купаться, и хотя это тоже был вариант, она сразу отвергла его.