Ребенок для Азата

Удивительно, я себя ощущаю так же. Хотя в моем случае еще и раздражение имеется.

Все же, утро раннее, ночь бурная, и Адам спит к тому же… А тут звонок. Так не вовремя!

Острожно, чтоб не разбудить Наиру, выбираюсь из постели, смотрю в кроватку к сыну, прижимая трубку к уху, слушаю бубнеж с чего-то решившего поработать в воскресенье брата, а сам взгляда не могу отвести от Адама.

Он спит на спине, раскинув ручки, сжатые в кулаки, и даже эта поза полностью моя. Мама говорила, что я выбирался из всех пеленок, не желая спать замотанным в тряпки. Мой сын такой же своевольный и свободолюбивый, как и я.

И похож на меня. Так похож.

Наверно, только сейчас в полной мере осознаю произошедшее. Да и то не до конца.

Вчера я ощущал себя, словно баран в заморозке. Со стороны смотрел на ударенного из-за угла мешком мужчину, тупо не знающего, что сказать от шока. Не представляю, что именно думала в тот момент Наира, может, опасалась, что орать буду, возмущаться…

А я физически не мог этого сделать, слишком шоковое состояние было глубоким. Смотрел на сына на своих руках, ловил его вполне осмысленный, серьезный взгляд… И банально не знал, что говорить, как реагировать. Делал что-то, не особенно соображая, что именно. Просто инстинкты включил, как хищник. Всегда у меня это срабатывает вот в таких диких ситуациях.

Взял на руки маленького, так похожего на меня, человека, и инстинкты подсказали: “Твое. Забирай.”

И я забрал. Как и его мать когда-то.

Я видел волнение Наиры, ощущал его своим обострившимся животным состоянием, и инстинкты подсказали: “Твоя женщина волнуется. Успокой.”

Сказал то, что требовалось для ее спокойствия, и по ее посветлевшему лицу, по глазам, полным слез и надежды, понял, что все делаю правильно.

В ее доме я оглядывался, словно зверь, выискивая следы другого хищника. Того, кто забрал мое. С кем надо будет бороться. И не находил. Ни малейших признаков постороннего мужчины. Это было странно, я отметил эту странность, но отложил выяснение на второй план.

На первом были физическое удовлетворение моего сына, его сытость, его покой.

А потом все остальное уже.

Сын был накормлен и уснул, довольный, а моя женщина волновалась и пыталась объяснить свое поведение. Я слушал. И старался понять. Впервые, наверное, за все время, пытался поставить себя на ее место.

Мне почему-то раньше казалось, что все понял, все оценил верно…

Но в тот момент, сидя на ее возмутительно бедной, маленькой кухне, которая ощутимо жала мне в плечах, я понял, что не до конца все верно сделал.

Дед говорил, если начинаешь жалеть противника, то уже проиграл.

Я изо всех сил старался не жалеть когда-то.

Когда увидел ее впервые после годовой разлуки в конференц-зале, была только ярость и радость. Потом — желание обладать. Желания понять не было.

Потом гнев и боль.