Ребенок для Азата

Я не в силах отнять руку, не в силах слово выговорить, а губы его такие мягкие, и борода чуть жестковата, когда скользит поцелуем от ладони к запястью, выше — к внутренней стороне локтя, такому невыносимо чувствительному месту… Я не выдерживаю и прикрываю глаза, не в силах остановить его. И понимая, что не хочу останавливать…

Азат делает так хорошо, так безумно хорошо… Целует, уже ключицу, почему-то обнаженную, горло, выше…

Его вторая ладонь оказывается под юбкой, и я ее ощущаю раскаленным клеймом по коже. Но не больно, нет! Горячо! Всевышний, как же мое тело истосковалось по нему! Как мне хочется, чтоб обнял сильнее, прижал к себе… Как тогда, год назад, когда ни одной ночи не проходило без сладких безумств…

Я только пригубила вечером в клубе этого… Но совсем не наелась, лишь раздразнилась!

И Азат, похоже, тоже…

Когда он добирается до моих губ, обжигая их предвкушением поцелуя, я все-таки включаю немного мозги, шепчу торопливо:

— Подожди, Азат… Нет… Адам сейчас…

— А мы тихо, сладкая… — хрипит он, несдержанно лаская меня под юбкой так, что непроизвольно выгибаюсь ему навстречу, обнимаю бедрами, — очень-очень тихо…

Завороженно смотрю в черные жгучие глаза, слышу шорох расстегиваемой одежды… И растерянно волнуюсь: слишком резок переход от Зверя жестокого к жадному до ласк Зверю…

— Нет, Азат… — все еще пытаюсь остановить… Не его даже, себя! Себя! Хотя тело само гнется послушно, когда он придвигает ближе к себе по подоконнику, рука ищет опору позади, а сердце выскакивает из груди, — нам же поговорить…

— Потом поговорим, сладкая, — он наклоняется, щедро лижет кожу от горла до скулы, и я закатываю глаза от невыразимого удовольствия, — у нас вся жизнь впереди… Наговоримся…

Я хочу уточнить, что он имеет в виду под “всей жизнью”, но тут Азат накрывает мои губы долгим, сладким поцелуем и одновременно резко придвигает еще ближе к себе. Лишая последнего оплота разумности.

Больше я не способна разговаривать.

Жар во всем теле, плавящие длинные движения, рука, плотно закрывшая мне рот, тяжесть горячего тела, обволакивающего меня полностью, его запах, тяжелый, сладковато-пряный, заменивший собой воздух… И моя полностью потерявшая контроль женская сущность…

Я просто ничего не в состоянии осознавать, да и не требуется это! Азат сам все решает, сам контролирует… И мне это нравится. В таком ракурсе — очень нравится.

— Брат, ты пропадаешь на полсуток, дела стоят, на завтра запланировано совещание с корейцами, надо подготовиться, ты хоть помнишь об этом?

Голос Адиля звучит лениво и довольно, что создает резкий контраст с высказываемыми претензиями. Брат даже по телефону кажется ленивым обожравшимся котярой, которого внешние причины если и напрягают, то определенно не до печенок.