Чувство реальности

Минерва обрадовалась, взбодрилась и повторила все на неплохом английском. Маша попросила чаю, рассказала, что учила русский в университете, но потом больше полугода не имела никакой разговорной практики, теперь надо учить заново.

– Вы очень хорошо говорите по-английски, – похвалила она Минерву, – а Григорий Игоревич знает язык?

– Нет. Он только русский знает.

– О, тогда вы поможете нам побеседовать?

– Конечно, конечно, никаких проблем."

"Минерву звали Лиза. Она принесла Маше чай, поставила перед ней вазочку с конфетами. «Трюфели», «Стратосфера», «Мишка на севере». Маша рассказала, что такие конфеты продаются в Нью-Йорке только в русском районе, на Брайтон-Бич, и они вкуснее швейцарского шоколада. Но лучше их вообще не пробовать. Стоит начать, остановиться невозможно. Потом приходится бегать на час больше обычного или потеть на тренажерах.

Чем дольше они болтали, тем отчетливей Маша вспоминала одно из последних наставлений Макмерфи: «Не трать сил и подарков на секретаршу, никакой серьезной информацией она владеть не может. Он их меняет не реже раза в месяц. С каждой спит. Томас рассказывал, что первое время удивлялся, почему секретарша Хавченко так часто красит волосы в разные цвета, а потом понял, что это разные девушки, просто они похожи друг на друга, как родные сестры. Хавченко выбирает все время один тип. Не старше двадцати пяти, не ниже ста восьмидесяти, обязательно модельная внешность, ноги от ушей. В принципе мог бы и не менять их, остановиться на какой-нибудь одной. Но, во-первых, в этом непостоянстве для него есть определенный шик, а во-вторых, он панически боится любой, самой примитивной человеческой привязанности».

Наконец двери кабинета распахнулись, и оттуда вышел маленький сутулый старик. Черные кожаные брючки плотно обтягивали его тощие ляжки, от колена расходился широкий «клеш». Сверху замысловатый радужный свитер ручной вязки. Грязно-седые жидкие космы были расчесаны на косой пробор и собраны в хвостик. Лицо украшали крошечная треугольная бородка и очки в тонкой оправе с круглыми стеклами цвета желчи. За ним маячила крупная мужская фигура в небесно-голубом костюме.

– Счастливо, Гришуня, рад был тебя повидать, значит, мы обо всем договорились, – произнес старик звучным басом, и Маша удивилась, как такой объемный, мощный голос мог уместиться в таком хлипком тельце.

– Будь здоров, Лева, береги себя, – ответил хриплый тенор хозяина кабинета.

Оба прошествовали через приемную, на пороге троекратно расцеловались. На обратном пути Хавченко притормозил у кресла, в котором сидела Маша, ощупал ее прозрачным выпуклым взглядом и небрежно кивнул:

– Ты ко мне? Заходи!

Секретарша поднялась вместе Машей, шагнула к хозяину и что-то прошептала ему на ухо.