Разврат (ЛП)

Но она поняла, что Северусу она открывается постоянно, и для них как будто бы не существует ничего запретного.

Гермиона могла позволить своим инстинктам взять над собой верх в эти ночи, могла отпустить себя и не бояться последствий. Она и раньше причиняла Снейпу боль: царапала, кусала, оставляла следы, которые исчезали через несколько дней. Но все же казалось, что ему это нравится: он никогда не позволял исцелять их или скрывать магией и постоянно непроизвольно касался заживающих ранок, когда читал книги, сидя рядом с ней, или за игрой в шахматы, обдумывая следующий ход.

Гермиона почувствовала, как напряжение опять нарастает, и новая волна возбуждения прошла по ее мышцам, вызывая желание снова укусить его. Его восхитительные сочные губы находились всего в нескольких сантиметрах от нее. Она так легко могла бы впиться в них зубами, испытывая Северуса на прочность, пока он вбивался в нее, но сейчас ей было трудно вздохнуть. Он все еще трахал ее в задницу, теперь уже быстрее, но также легко проник двумя пальцами во влагалище, несмотря на неудобный угол вхождения, и поглаживал клитор большим пальцем при каждом толчке.

Когда Северус так умело играл с ее телом, у нее никогда не возникало ощущение, что это один из его трюков, чтобы впечатлить ее: Гермиона просто знала, что он так же сильно желает угодить ей и доставить удовольствие, как она хочет угодить ему. В этом было что-то личное. Он знал ее тело и отлично понимал его нужды. Даже в эти экстремальные ночи он понимал ее.

Рванувшись вперед, она все-таки захватила его губы и начала лизать и посасывать, судорожно вздыхая.

– Я люблю тебя, – прошептала она, прижимаясь подрагивающими губами к его губам.

Северус отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и Гермиона увидела на его извечно строгом лице сложную смесь эмоций. Он позволил ей увидеть так много, и в такой момент. Его лицо исказилось, и по щекам хлынули слезы. Он был готов кончить. Как и она.

– Я люблю тебя, Гермиона, – его прекрасный баритон дрогнул, выдавая физическое и эмоциональное напряжение. – И я люблю тебя за то, что ты любишь меня… о-о-ох.

Он коснулся пальцами передней стенки влагалища и почувствовал, как его член начал сжиматься. Его голова запрокинулась назад, а тело вздрогнуло. Нарастающий стон сорвался с губ Гермионы, и Северус продолжал вбиваться в нее, пока она со звериным рычанием не содрогнулась. Ногтями она впилась ему в плечи, ее бедра дернулись, руки и ноги задрожали, а оба отверстия одновременно сжали его пальцы и член, как доильный аппарат, высасывая из него сперму струя за струей. И даже когда он иссяк, они продолжали сжимать его, пока не он почувствовал, что абсолютно опустошен и в то же время наполнен всепоглощающей любовью к ней.