Из разводас любовью

Одна за другой, они кружили по зеркальной глади озера, рисуя на нем плавные линии. Одна за другой…одна за другой.

Я почувствовала, как веки мои тяжелеют, как музыка становится тише, а танец теряет детали, девушки теперь были похожи не на белых птиц, а на оставленные морозом узоры на стекле. Резные, причудливые, похожие друг на друга.

Одна за другой…

Одна за другой…

Я не успела додумать мысль до конца, голова повисла на плече Виталика, а веки сомкнулись. Наконец я заснула, теперь уже по-настоящему.

Я бежала по маковому полю в сторону радуги. Один ее конец упирался в землю, другой в чан с пловом. Хотелось добраться до металлической посудины и наесться до отвала, потому что кентавры расходуют много калорий и вечно голодны. Ах да, разрешите представиться, теперь меня звали Яна Белогривка и вместо ног у меня красовались очаровательные копыта. Цок-цок-цок-цок. Они громко и часто застучали по земле, будто я не полулошадь, а какая-то легкомысленная сороконожка.

Будто тяжелые капли дождя разбиваются об асфальт.

Или сотня людей рукоплещет в переполненном зале.

Звук, похожий на аплодисменты нарастал, усиливался и, наконец, полностью поглотил меня.

- Яна, - когда чья-то рука мягко коснулась моего плеча, я проснулась.

- Все в порядке, - по детской привычке отозвалась я и выпрямилась на стуле.

Люди в зале Мариинки вставали со своих мест и продолжали хлопать. Первой реакцией было подорваться вслед за всеми, но я вовремя себя отдернула. В конце концов, может не так был хорош тот балет, раз уж я заснула. В сердце еще теплилась надежда, что я проспала не все, - Виталик, закончился первый акт?

- Первый закончился, - спокойно ответил Игнатов, - и второй. И третий тоже. Вообще все закончилось, - он посмотрел на меня и добавил: - пойдем вниз, у меня все тело затекло, пока я охранял сон одной принцессы.

Я смущенно опустила голову вниз. Детская радость и стыд за содеянное наперебой выкрикивали в голове что-то невразумительное.

- Надеюсь, я не храпела, - только и выдавила, пока мы спускались по лестнице.

Но Виталик не счел нужным отвечать на этот вопрос. Он молча шел вперед, также не говоря ни слова забрал наши вещи и помог мне надеть шубу. Вызвал Такси, подал руку, закрыл за мной дверь и все это без единого звука.

- Ты сердишься, - спросила , чувствуя, как внутри нарастает тревога.

- Немного, и то на себя. Я ведь затеял все это, чтобы впечатлить тебя.

- Я невероятно впечатлилась.

- Я заметил, - ухмыльнулся Игнатов, и, увидев растерянность на моем лице, добавил: - нет, Яна, ты не храпела. Ты очень мило посапываешь во сне.

Наверное, это заявление должно было меня успокоить и позволить расслабиться. Но что-то мне не расслаблялось. Я тревожно сжала булки и ждала, что вот-вот на меня посыплется шквал критики за то, что испортила лучшее в мире свидание.