Развод в 50. Катись отсюда!

В злачное место!

У моего недовольства весомые основания, которые не стереть и не забыть.… по щелчку!

Развернувшись, я с удивлением отмечаю, что Иван приготовил завтрак и разместил его на столик на колесиках!

Надо же… Даже в кладовку слазил за столиком.

Сто лет в обед его не доставали.

— Позавтракаем? — предлагает муж.

От вида яичницы, плавающей в луже масла, с пересушенным беконом, у меня затикал нерв на левом глазу.

Иван — так себе кулинар, буду откровенной.

Он пытался украсить зеленью свое творение и порубил петрушку, которую я не ем.

С ветками.

В компанию к яичнице отправился нарезной белый батон, щедро сдобренный арахисовой пастой.

Сплошные жиры, углеводы! Совсем немного белка и почти никакой клетчатки…

В кружках дымился сваренный крутой кофе. Настолько крутой, что из глаз вышибло слезу.

— Завтрак в постель? — удивляюсь. — Может быть, ты мне ещё и цветы принес, Вань-ка?

— Цветы тоже были в планах, — сощуривается. — Но доставка больно поздно будет. После обеда. Так что давай позавтракаем так, а ты представь, что здесь — цветы.

— Спасибо. Тогда и ты представь, будто я довольна осталась и сказала тебе спасибо, — ответила я, уткнувшись в книжку.

Краем глаза замечаю, как вытягивается лицо Ивана.

Оскорбившись, он даже приподнялся с кровати, на которую успел присесть.

Взволнованно поправляет приборы, перепутав их местами.

— Что не так-то? — спрашивает.

— Мы договорились быть честными, да?

— К чему это ты клонишь?

— К тому, Ванька. Ты спросил, что не так, — делаю паузу. — Все.

— Что?! — вскочил, покраснев.

— Все не так, — добиваю его. — Абсолютно все. Я не ем яичницу-глазунью. Масло добавлять не стоило, бекон и так жирный. К тому же ты его пересушил. И, если ты не заметил, я год сижу на безглютеновой муке, а белый хлеб у нас ешь только ты. И на арахис… Ванька… На арахис у меня аллергия высыпает! Уж это ты мог запомнить? Или нет… Ах нет, куда нам… Мы же просто соседи. Так что… Забирай свой завтрак и трескай его в одиночестве. Сосед.

Иван смотрит на меня с шоком, гневом и… недоверием.

Гремучая, честно признаться, смесь.

Меня аж колотит от собственной смелости.

Я не позволяла раньше высказывать свое недовольство вот так сразу, открыто, хлестко!

Старалась сгладить углы, прийти к компромиссу, всегда хвалила его за старания и благодарила за внимание, помощь…

И чего я добилась?

Он обозвал меня скучной и променял на поход к шалавам, обесценил мою любовь и заботу.

Теперь он узнает, как быстро любовь может стать горьким пеплом.

— Ты.… — хрипит. — Ты что с моей Натахой сделала?

— Ничего, Ванька. Просто Наталье надоело быть для тебя Натахой.

— Не называй меня Ванька.

— Ты называешь меня Натахой, Ванька. Как будто я тебе.… Впрочем, неважно. Мы же соседи. Будь добр, увези это… Воняет!

— ЧТО?!

У него аж пар из ушей.