Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить

Нахожу ровный участок на песке, стелю плед и сажусь, подтягивая колени к груди. Брызги от волн периодически попадают мне на лицо, ветер устраивает гнездо на голове, но мне хорошо.

Несмотря на шум волн, мне тихо и спокойно.

Спокойно…

Наконец-то.

Прошло больше года с того страшного дня. Когда Мила пришла ко мне домой и разрушила всю прежнюю жизнь.

Мила…

Ее похоронили на кладбище невостребованных, с простой белой табличкой. Без слез прощания и почестей.

Так хоронят тех, у кого нет родственников и друзей. Когда ты никому не нужен и тебя никто не любит.

Страшная участь, но мне ее не жалко.

Она заслужила и делала все, чтобы прийти к такому финалу.

Как и ее брат.

Диму осудили, отправили на психиатрическую экспертизу, но врачи не нашли оснований, чтобы отправить его в лечебницу.

Парень оказался в обычной тюрьме и не смог вписаться в местное общество.

Поножовщина или обычная драка кулаками – я не стала выяснять подробности. Пусть это жестоко, но я даже обрадовалась его смерти.

Потому что суд назначил Диме всего три года колонии общего режима. И он бы обязательно вернулся, чтобы дальше терроризировать Ульяну.

В этом я не сомневалась.

А теперь ни Димы, ни Милы нет в живых, и Ульяна может выдохнуть, похоронив все свои кошмары глубоко под землей вместе с их телами.

Она переехала. Вслед за мной, но в Петербург.

Поступила заново и, к моему удивлению, выбрала филологию, полностью погрузившись в литературу.

У Кати тоже все хорошо, но за свою старшую дочь я никогда не волновалась.

Катюша устала сидеть дома. Наняла няню и открыла творческую студию с уроками лепки и рисования.

Она счастлива, любима, а большего мне не надо.

Остается еще один ребенок… Не мой, но тоже важный элемент в этой истории.

После аварии Федю определили в дом малютки – так положено и против бюрократии мы бессильны."

"Ни мне, ни дочерям его бы не отдали. Мы ему никто для системы, поэтому Феде пришлось больше полугода ждать, пока Кирилл выздоровеет, пройдет все необходимые процедуры и усыновит мальчика.

И я за них искренне рада.

Удивительно, но у меня нет ненависти к этому ребенку. В чем он виноват? В том, что родился не у той матери? В том, что Кирилл мне изменил и прятал сына?

Делаю еще глоток горячего чая и погружаюсь в воспоминания дальше, не замечая, как рядом со мной садится какой-то мужчина.

Прямо так, на холодный песок, не боясь запачкать джинсы.

От него пахнет табаком и еще чем-то родным.

Поворачиваю голову и…

Кирилл.

– Знаю, что некрасиво прерывать ваше чаепитие и навязываться, – улыбается он, – Но я не могу пройти мимо такой красивой девушки.

В волосах еще больше седины, а на лице глубокие морщины. Нет, он не стал хуже, но все произошедшее оставило и на нем своеобразный отпечаток.

Мы развелись.