Развод по-драконьи

— Просто посмотри!

Вторую руку он приложил к двери, которая тут же начала сочиться кровью, словно ее пронзили сотни невидимых игл.

Меня разрывало на части.

За дверью меня ждал мой благодетель, а здесь — мужчина, который бесповоротно и за в один миг получил мое сердце, словно спелое яблоко с ветки сорвал.

Не отходя от трясущейся двери, я медленно наклонилась, проводя руками от стоп к коленям, к бедрам, выше — по животу, груди и предплечьям. Драконир не отрывал от меня горящего солнцем взгляда, за дверью слышался топот, шум.

— Вейра, откройте, я буду вынуждена применить силу!

На спине, где я едва дотягивалась руками было что-то странное. Выпуклое и… довольно крупное. Что. Это.

— Эль, — послышался мягкий голос моего милого. — Открой мне, не дурачься.

Мой драконир дрогнул, загорелся, словно был солнцем в человеческом облике, а я, изогнув руку под немыслимым углом, нащупала теплую пульсирующую штуку и оторвала от тела.

Дверь рухнула, разлетевшись осколками, стеклянной чешуей осыпались окна, в которые запрыгивали перевертыши. А на пороге стоял мой милый, только в его глазах вместо зелени стояла чернильная тьма.

Я опустила глаза. У меня на ладони сидел влажновато-теплый паук размером с сахарницу, поблескивая восемью глазами.

— Эль, дай его мне, только осторожно, — милый протянул руку, и я автоматически сделала шаг ему навстречу.

— Нет! — одновременно крикнул с ним мой драконир. — Ты должна уничтожить его своими руками! Это основное условие!

— Теофас! — милый застыл, как вкопанный, увидев его. — Не может быть… Ты бы не нашел, ты не мог!

Теофас? Кровавый узурпатор, отнявший силой трон у моего благодетеля. Или нет — мужчина, поцеловавший меня, обманувший, спасший.

Лязг скрестившихся мечей оглушил меня.

— Дай мне паучка, детка, — ласково позвала Инес.

Она стояла в дверях и манила меня рукой. Подзывала, как кошку. Мне очень хотелось к ней подойти и доверчиво вложить в ее руки эту тошнотворную штуку, я даже сделала новый шаг. Под ногами зашуршало. Бумажка, вырванная из блокнота.

«Отсутствует критическое мышление», — прочла про себя.

Около меня плеснуло черной кровью. Мой драконир, которого я еще не могла называть Теофасом, разрубил пополам одного из перевертышей, протянувшего ко мне руки. И глядя в его золотые глаза, я со всей силы сдавила паука.

Боль, сравнимая с первым переворотом в полноценного дракона, накрыла штормом, выгнула тело под немыслимым углом. Невидимое нечто ломало грудь, словно собираясь выбраться наружу. Предплечье жгло, как будто на меня ставили тавро. Наверное, так себя чувствует тряпичная кукла, которую перекраивают наживо.

Я не знаю, почему именно это имя вырвалось из груди.