Развод. Я его так любила (СИ)

— Так до планового ещё несколько недель, — всхлипнула я, ощущая, что внизу живота все стало безумно болеть, настолько сильно, что эта боль отдавала куда-то в самый низ, стреляла между ног, тогда я закусывала до крови губы, запрокидывала голову и умоляла себя успокоиться. Ведь я уже это проходила, ведь это со мной уже было, ведь мне не двадцать лет для того, чтобы устраивать позорные истерики в палате, но ничего не помогало, потому что, закрывая глаза, я не хотела повторения тех родов, когда я была абсолютно одна в родовой, я хотела, чтобы было иначе.

Я хотела, чтобы было по-другому. Я хотела, чтобы отец моего малыша стоял где-то рядом в изголовье, гладил меня по волосам, убеждал, что мы со всем справимся, а не вот это вот все.

Я не думала, что после стольких лет брака окажусь в родовой палате абсолютно одна, без него, без человека, который, твою мать, можно сказать, убил меня своим предательством, но в то же время подарил самое бесценное — сына.

Я не хотела этого сына встречать одна в этом мире. Я хотела, чтобы все было по-другому. Я столько лет к этому шла. Я хотела, чтобы, когда у меня родится ребёнок, у него была полная семья. У него был хороший, заботливый отец, а не предатель какой-то. Мне никто не говорил, что я после стольких лет брака я окажусь одна, абсолютно одна, меня о таком не предупреждали.

И стискивая зубы, я проклинала Виктора, ненавидела его…

Глава 51

Виктор

Я думал, что хуже уже быть не может, но оказалось, что, может.

Она была беременна нежеланным, не нужным ребёнком, и мне показалось, что это моя карма, это такое своеобразное возмездие за мой поступок, и мы ещё несколько раз пересдавали эти чёртовы днк тесты, и я понять не мог, как такое вообще произошло, я был с презервативом, не мог сообразить, что же такое случилось, что она вдруг залетела, а Ольга скалилась, смотрела на меня и едко замечала:

— Презерватив не даёт стопроцентной гарантии!

— Сделай аборт, — говорил я, глядя бесстрастным взглядом на неё.

Нет, я понимал, что мне этот ребёнок не нужен, и как будто бы осознавал, что все это не просто так. Я должен пройти этот путь и как-то с этим справиться, и эта глупая дурацкая ситуация, когда на одной чаше весов была любимая женщина, беременная долгожданным ребёнком, вымоленным, выстраданным, а на другой чаше весов была женщина, к которой не испытываешь ничего. И при этом она тоже беременна.

Дурацкое чувство, глупое чувство, и ад на земле становился реальностью."

"Я просыпался в холодном поту, пытался найти рукой мобильник, чтобы набрать Зою. Я понимал, что не имел права ничего ей рассказывать и как-либо вдаваться в подробности, а ещё, ещё я понимал, что после такого, конечно, никакого прощения и вообще ничего быть не может.