Развод. Игра на выживание (СИ)

Качаю головой отрицательно.

– Я их подписала.

– Зачем?

Отвернувшись, размышляю как бы рассказать ему всё… Чтобы не было никаких последствий, и Соболев не побежал махать шашкой возле отцовского носа.

– Скажем так, – облизываю пересохшие губы. – Папа нашёл нужные аргументы, чтобы меня убедить.

– Блд, – со злостью усмехается. – Он всегда умел тобой манипулировать.

– Возможно, так, – соглашаюсь, поднимая на него глаза,

– А ты никогда не сопротивлялась, – обвиняюще выплёвывает.

Теперь моя очередь горько посмеяться.

Становится до такой степени обидно, что я вскакиваю с места и срываюсь на крик:"

"– Как я должна была сопротивляться? Я была после больницы, в полном раздрае. Узнала о том, что папа сделал с квотой Ани, – оправдываюсь и потом обвиняю с указательным жестом: – Ты тоже не объявлялся.

– Мне сказали, что ты греешь пятки на белом песке.

– А я лечила их в клинике неврозов, – выговариваю тихо. – И что? Я опять во всём одна виновата? Яна, на которую всегда и всё можно свалить?

Богдан, чертыхнувшись, снова отходит к окну и нервно подкуривает очередную сигарету. Видимо, наш разговор возможен только с допингом. Коньяк и никотин – спонсоры сегодняшних откровений.

– Ты могла прийти ко мне и всё рассказать, – поразмыслив произносит Даня.

Падаю на стул в бессилии и растираю плечи. Он никогда не поймёт, да?

Изучаю напряжённую широкую спину.

– Рассказать? А ты когда-нибудь пробовал разговаривать со стеной?

Молчит. Даже не дрогнет.

– Вот так примерно я чувствую себя, когда с тобой разговариваю. Ты всё время молчишь, Соболев. Всё. Время. Молчишь. Это просто невыносимо.

В кухне повисает тишина, в которой отчётливо слышно, как он совершает смачную затяжку сигаретным дымом и выдыхает его в приоткрытое окно.

– Даже сейчас… ты стена, – горько произношу.

Даня медленно поворачивается и зацепляется со мной взглядами, словно высоковольтными проводами.

– А ты с собой пробовала общаться? – спрашивает мрачно. – Всё время орёшь. Закатываешь истерики, – прикрывает окно. – Даже в ту ночь, когда началась вся эта свистопляска.

– Тогда? – сужаю подозрительно глаза.

– Я просто пришёл домой. Просто. Пришёл к себе домой, блядь, – успокаиваясь, разминает шею и продолжает. – Ты была в курсе, что у меня гонки. Это единственное моё увлечение. Больше нет ничего. Только работа.

– Дальше что?

– Спустила на меня всех собак. Любая наша ссора заканчивается тем, что превращаешь её скандал. Ведёшь себя неуравновешенно. В тебя словно бес вселяется. Начинаешь приплетать мою мать, которая лично тебе плохого ничего не сделала.

– Я перед ней извинилась, – возмущаюсь.

– Я знаю. Спасибо. Но я не об этом, – морщится смягчаясь. – Я просто не знаю, как себя вести в этот момент.