Разрушенный дворец

– Элла, остановись, – стонет он.

Но если у Рида и есть какая-то слабость, то это я, и мне ничего не остается, как безжалостно воспользоваться этой уязвимостью.

Мои руки в его штанах. И вот я уже стою перед ним на коленях, вбирая его член целиком в рот. Глядя на него снизу вверх, я бросаю ему вызов остановить меня прямо сейчас.

Чего Рид не делает. Наоборот, он проталкивается все глубже, стонет, а потом поднимает меня и бросает на кровать.

Сама я уже изнемогаю от желания.

– Этого ты хочешь? – рычит он.

– Да, – яростно отвечаю я, обхватывая его ногами за талию. – Докажи, как сильно меня любишь.

В его глазах вспыхивает вожделение. Может, он и хотел поговорить, но теперь совершенно позабыл об этом.

Когда мгновение спустя он входит в меня, я жду наслаждения, которое прогонит грусть, но боль не отступает. Она наполняет мое сердце, и даже его сильное тело, вжимающее меня в кровать, не в силах вытеснить ее.

Он занимается со мной любовью исступленно, неистово, как будто думает, что это последний раз, когда мы вместе. Его тело врезается в меня с силой, глубоко, и я уже не могу дышать. Но во мне столько же бешеной страсти. Мои ногти вонзаются в его плечи. Мои ноги сжимают его талию. Какой-то крошечной частичкой сознания я чувствую, что люблю его так сильно и буду любить так долго, что смогу удерживать его рядом с собой вечность.

Когда молния пронзает мое тело и блаженство наконец-то берет верх над болью, я забываю, почему злилась, и позволяю волнам наслаждения унести меня прочь.

Когда я опускаюсь с небес на землю, вспотевшая, но не насытившаяся, то снова тянусь к нему, желая лишь одного – остаться в этом чувственном забытье, где существуем только Рид и я. Но, в отличие от той ночи после матча, Рид отодвигается от меня.

– Элла, – нежно говорит он, проводя рукой по моему свитеру, который я даже не удосужилась снять, – мы не можем решить все проблемы сексом.

Задетая его словами, я резко отвечаю:

– Ну извини, что мне хотелось быть ближе к тебе.

– Элла…

Я сажусь и тут понимаю, что вся нижняя часть моего тела голая. Наклонившись, я хватаю с пола джинсы и натягиваю их.

– Если ты так хочешь, чтобы тебя упекли за решетку на двадцать лет, то почему мне нельзя получить весь свой секс сейчас? Потому что потом меня будут согревать только мои воспоминания.

Рид кусает губу.

– Ты собираешься ждать меня?

Я непонимающе смотрю на него.

– Конечно. А что мне еще делать?"

"И тут до меня доходит. Он даже толком ничего не обдумал. Не взвесил все «за» и «против» своего признания. Воодушевленная этим открытием, я решаю поднажать.

– Еще бы! Мы ведь расстаемся на целых двадцать лет!

– Пять, – рассеянно поправляет меня Рид.

– Пять, если нам повезет.