Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Я еще подумал, что после реформ Марция такое было бы трудно себе представить, но в это время каждый сам покупал себе оружие и доспехи, и человек, у которого есть деньги и чин в армии, вполне мог приобрести нечто подобное.

Следом шли еще трое: двое, судя по ошейникам, были рабами и несли что-то вроде деревянного помоста, а третий… Третьего я никогда не видел, но кого-то он мне очень напоминал, и я никак не мог вспомнить кого. Одет он был в римский плащ, но физиономия у него была явно рязанская, тьфу ты, карфагенская.

Пленников вели прямо к окраине рощи, где первый десяток остановился. Туда подвели несчастных, которых немедленно окружили другие солдаты. Рабы поставили помост.

Человек на жеребце подъехал, спешился, бросил вожжи одному из рабов и, встав на помост, заговорил на латыни:

– Эти люди командовали сбродом, который, вместо того чтобы впустить наши доблестные войска в город, как это сделали жители Утики, воспротивился законной власти.

Он подождал, пока карт-хадаштец переведет, и продолжил:

– Нам известно, что в городе находится часть казны наших пунических врагов, которая по праву принадлежит Риму. Но, несмотря на все наши просьбы… – Он еще раз обвел взглядом несчастных, синяки на лицах которых были отчетливо видны, и продолжил, дождавшись перевода: – Они отказались выдать то, что нам причитается. Если бы они это сделали, мы бы сохранили им их презренные жизни. А теперь они умрут позорной смертью на кресте. И пусть они, пока живы, тешатся мыслью, что их жены и дети, а также рядовые мятежники с семьями будут отправлены в Рим на невольничий рынок. Я все сказал!

Мне это напомнило фильмы про немцев в русских и белорусских деревнях во время Великой Отечественной. Точно так же немец в форме приговаривал партизан, а то и просто заложников, к повешению или сожжению, а полицай угодливо переводил. Я обернулся и увидел, что Хаспар еще рядом, а Ханно уже удалился, причем бесшумно.

Через несколько минут, когда первого приговоренного положили на крест и приготовились прибить его руки и ноги, из рощи выбежали наши пехотинцы и набросились на римлян. Одновременно группы «шетурмим» ворвались в открытые ворота, а за ними последовала другая пехота. Римляне не были готовы к отражению атаки, тем более что неожиданно открылись портовые ворота и другие наши отряды вошли в город с тыла.

Вскоре все было кончено. Потери с нашей стороны были минимальными – менее двух десятков убитых, около полусотни раненых, в большинстве легко. Римский гарнизон был полностью перебит или пленен.

Потом оказалось, что группа сицилийских легионеров с началом штурма взбунтовалась и ударила другим римлянам в спину, они же и открыли ворота с портовой стороны.