Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

А Ытикат, как известно, позволил римлянам высадиться в своем порту в обмен на обещания, о большей части которых пришельцы быстро забыли.

Издалека стены выглядели грозно, но в бинокль я смог разглядеть два пролома, наспех заложенных камнем. Такое впечатление, что римские осадные орудия действовали примерно оттуда же, где сейчас находились мы с Хаспаром. И по кладке было видно, что ремонтировали их в авральном режиме. «Конечно, – подумал я, – в ближайшее время стену восстановят по всем правилам искусства. И тогда освобождать город будет не в пример сложнее». Да, освобождение Ыпона должно было стать своего рода подготовкой к взятию Ытиката, но хотелось бы при этом потерять как можно меньше людей.

«Каазаким», понятно, не помогут – они не для штурма городов, и посылать их на штурм стен было сродни пресловутому забиванию гвоздей микроскопом. Классическая же пехота – как тяжелая, так и легкая – во время Второй Пунической войны состояла в основном из союзников: ливийцев, иберов, балеарцев, лигуров, даже галлов и некоторых италийских народов. Теперь, конечно, остались лишь карт-хадаштцы – тяжелая и легкая пехота и лучники, но они не смогли справиться даже с нумидийцами во время операции по защите западных рубежей три-четыре года назад. Именно поэтому Хаспар расспрашивал меня не только о кавалерии из моей страны, но и о пехоте.

Основная масса пехоты теперь чем-то напоминала испанскую терцию шестнадцатого и начала семнадцатого века, с той разницей, что вместо аркебузеров в ней служат арбалетчики. Увы, пока еще не было возможности испробовать этот строй в бою, но на тренировках они действовали весьма слаженно. Назвали их «пехотим», переиначив, как обычно, русское слово на пунический манер. В планах было создание драгунских частей – «дырагим» – которые передвигались бы верхом, но воевали в пешем строю. Но с этим мы решили повременить.

А еще были созданы штурмовые отряды из особенно отличившихся пехотинцев. По вооружению они мало чем отличались от обычной пехоты, но воевали малыми соединениями. Они учились действовать решительно при захвате фортов и городов, после того как в стенах создавались бреши. Но без этих брешей посылать в бой «шетурмим», как Хаспар назвал штурмовиков, было равносильно самоубийству.

Я протянул бинокль Хаспару и указал на проломы.

Тот долго всматривался в стены и покачал головой:

– Римляне пробили их своими баллистами. Стояли они, наверное, чуть южнее, прямо на берегу. Но у нас нет ничего подобного. Таран здесь не подгонишь. А если корабль с катапультой войдет в протоку, то его сразу же уничтожат.

«Да, – подумал я, – Хаспар прав». Так что придется ломать стены. Но как? Таких катапульт, как у римлян, у нас нет.