Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Но он уразумел, что римляне не являются врагами карфагенян и что если город капитулирует, то это будет только лучше для всех: они хотят нам только добра. Так что он не предатель, а человек, радеющий за судьбу города и его жителей. И свежеподстреленный перебежчик попытался даже изобразить на своем лице улыбку: он надеялся, что ему все сойдет с рук. Ну да, его лишат возможности занимать какие-либо должности и накажут шекелем, но не более того. Конечно, род Фамей потеряет часть влияния, но по большому счету ничего не будет ни с ними, ни с дядей нашего предателя, ни с ним самим.

«Вот только, – подумал я, – пусть он, гад, расскажет все, что знает про римлян и их планы». И когда Ханно из рода Баркат, сотник казаков Хаспара, попросил меня о разрешении допросить предателя, я лишь кивнул, добавив, чтобы его не изувечили: не нужно давать лишнее оружие «партии мира».

6. Первый триумфЯ с удивлением смотрел на маму, сидевшую в вышитой золотом пурпурной столе на золотом же троне, инкрустированном драгоценными камнями. На голове ее красовалась дивной работы корона, похожая на переплетенных змей. «Да, она же у меня врач, – подумал я, – так что все сходится».

– Познакомься, мама, это моя невеста, – почему-то с поклоном сказал я ей, показав на стоящую рядом со мной Мариам. – Ее зовут Маша.

– Красивая, – чуть улыбнулась мама. – И зовут как меня. Но почему она голая? И почему ты голый?

Я посмотрел на Машеньку и на себя и обомлел: мы не только были в неглиже, но и мое естество вздыбилось, как только я это заметил.

Я прикрыл его одной рукой, а другой взял за руку Танит и сказал:

– Мама, а это моя вторая невеста, Таня.

– Хорошее имя, – кивнула мама. – И девушка хорошая. Но тоже почему-то без одежды. И кстати, с каких это пор у нас двоеженство разрешено?

– Так получилось, мамочка.

– Мы с твоим папой прожили вместе столько лет, и никогда после нашей свадьбы ни он не был с другой женщиной, ни я с другим мужчиной. Хотя, конечно, если они обе будут твоими женами, то это, наверное, не измена. Надеюсь, что других у тебя нет.

– Мама, прости… А это… – успел сказать я, коснувшись ладонью еще одной девичьей руки."

"Но тут раздался истошный вопль, и я проснулся. Не было ни трона, ни мамы, ни невест, зато были шкуры, из которых была сшита палатка, спальник, в котором я лежал (и отнюдь не в обнаженном виде – температура была совсем не пляжная), и каремат подо мной. А вопль продолжался, и я, спросонья путаясь в мешке, с трудом смог выбраться из него и из палатки, внутренне сгорая от стыда за потерянные – драгоценные в другой ситуации – секунды.

На скале, нависавшей над морем, трое казаков держали упирающегося и голосящего Карт-Халоша с привязанным к шее камнем. Один из них отошел, дал ему пинка под зад, и предатель полетел в море вниз головой.