Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Одна римская манипула замешкалась, а после того, как их начали рубить, побежала. Но второй командовал намного более опытный офицер, и они сумели остановить атаку стеною щитов и щетиною пик. Да, наши сумели проредить врага, но сами потеряли троих из десяти, а четвертого ранило пилумом[23], брошенным римлянином, когда они возвращались на позиции. И римляне продолжили свой марш.

«Ну что ж, – подумал я, – кто это там такой резвый?» В богатых доспехах было несколько человек, ведь каждый сам покупал себе экипировку, но, вглядевшись, я увидел человека в ничем не отличающемся от других доспехе, однако именно к нему постоянно подбегали люди, и он отдавал распоряжения.

Ну что ж, не знаю уж, как тебя зовут, точнее звали…

Выстрел из «винтореза» – римский командир рухнул бездыханным. Второй стал что-то говорить – и тоже не договорил. Легионеры замешкались, но было ясно, что это ненадолго. А если они найдут мою лежку, то и мне в ближайшее время придет конец.

Может, имело смысл переместиться на другую позицию, но тогда меня точно увидят, хотя, конечно, вряд ли поймут, что за палка у меня в руках. Единственным вариантом было скатиться чуть вниз по склону – туда, где я заметил заросли какого-то колючего кустарника. Впрочем, не до жиру, быть бы живу… И я потихоньку подготовился.

Неожиданно в гущу римлян упал горшок с «карфагенским огнем», и четверо римлян превратились в живые факелы. Через пару минут к упавшему горшку присоединился еще один. «Молодцы артиллеристы, точнее катапультисты», – подумал я. Пока один расчет продолжал контролировать бухту, второй сумел развернуть свою катапульту и без пристрелки попасть по врагу, причем дважды. Я ранее думал, что эффект будет лишь психологическим. Но, увидев горящих и орущих благим матом товарищей, строй римлян посыпался, и враг поспешил отступить.

То, что это ненадолго, было ясно сразу. Но я удивился, когда из толпы римлян вышли двое и пошли к нам. Меня они не видели, зато я их видел очень хорошо. И одним из них был тот самый начальник охраны, который тогда надо мной поиздевался.

«Так вот ты какой, аленький цветочек, – подумал я. – Наверное, тебя выпустили по протекции твоего дяди, а ты и сбежал к римлянам. И, скорее всего, именно ты указал им бухту Николы и показал, как можно в нее пройти посуху».

Снять обоих было бы проще простого, но я не хотел стрелять в парламентеров. Зато услышал, как они подошли к Бомилькару, десятнику Хаспара, и римлянин заговорил громким и наглым голосом, а предатель переводил.

– Сдавайтесь на милость консула Мания Манилия, сдайте оружие и все, что вы здесь сделали и построили, и ваши презренные жизни будут сохранены. Иначе тех немногих из вас, кто выживет, ждет позорная смерть на кресте.

Я не знал, как поведет себя Бомилькар, но был приятно удивлен.