Я разорву эту помолвку! (СИ)

Наготавливает в дорогу еды, причитает, но все равно отпускает.

Я взглянул на небо. Хмель незаметно выветрился и теперь на душе было как-то пусто. Словно в комнате без мебели слова этого простого солдата эхом отдавались у меня в душе. Чтобы не дать им растерзать мое сердце, я дал волю рассудку:"

"— А если тебя убьют — жена будет горевать. Или с ней что случится, пока ты в отъезде — будешь до конца дней своих себя корить. Что хорошего?

Мужик покачал головой, отказываясь принимать мою логику.

— Думаешь, это слабость моя? Глупости все! Я смерти не боюсь и давно готов встретить ее лицом к лицу! Она, карга старая, уже двадцать лет за мной попятам ходит, рано или поздно догонит!

— Молод ты еще, — продолжил мужик, почесав рыжую макушку, — не понимаешь, да и слушать не станешь. Пока сам, свои умом не смекнешь, всякий вздор будешь говорить и в каждое гиблое дело нос свой совать.

Ну вот, будто мне отцовских нравоучений мало. Отодвинулся от этого пьяницы. Будет еще какой-то простолюдин меня жизни учить.

— Да разве это слабость? Думаешь, Маниса моя — это слабость? Да она мне такие силы придает, одна улыбка ее чего стоит… ик… а глаза, словно два озера… Знаю, что ждет она меня там, дома, и машу здесь мечом из последних сил… так бы уже сдался, сдох бы на радость чужакам… но как могу?! А если в дом ко мне придут? Жену мою не пощадят! С чего я их должен щадить? Ик!

— Верно говоришь!

— Правильно!

Слушавшие речи рыжего пьянчужки солдаты вскинули свои фляжки.

Я встал. Слушать эти бредни мне надоело.

— Светлось ваша… или как там бишь вас величать? Вы куда?

Но я даже не стал оборачиваться и вернулся обратно в шатер к Гидеону.

Принца рвало на пол. Светлые волосы разметались, на белой рубашке алели винные пятна.

Офицеры, которые сегодня составляли нам компанию, разбрелись кто куда, в страхе быть свидетелями жалкого поведения наследника престола. В шатре Гидеон был один.

Меня кольнуло чувство разочарования.

Я не за тем шел на войну, чтобы быть нянькой при принце или становиться его собутыльником. Не понимал, почему вдруг мой друг сейчас вел себя так, как никогда раньше. Я думал, что хорошо знал его, но вдруг передо мной оказался совершенно другой человек.

Нет, — мотнул головой. Кто здесь не боится? О войне мы знаем только из истории да со слов бывалых преподавателей академии, которую не так давно покинули после выпуска. Это был не ужас перед неотвратимым, а тревога перед неизвестностью.

Я не хотел признавать этого сам, но мне тоже было страшно. Однако умереть, так и не попробовав свои силы и не испытав себя, не дав понять всем остальным, чего я стою, казалось страшнее смерти.

Все люди эгоистичны по своей природе. И я тоже не исключение.