Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Голос Рэта пророкотал над самой головой Джона:

– Думаешь, колотя одного из тех парней, ты станешь мужчиной?

Джон напрягся под свинцовой тяжестью на спине, не заботясь о том, что это сам король. Лишь одно имело значение, одно лишь чувствовал он – ярость, несущуюся по венам.

– Думаешь, избив этого грубияна, ты войдешь в Братство? Так?

Джон стал сопротивляться еще сильнее. Но крепкая рука схватила его за загривок и впечатала в мат.

– Мне не нужны головорезы. Нужны солдаты. Знаешь, в чем разница? Солдаты думают.

На шею надавили еще сильнее, глаза Джона чуть не вылезли из орбит.

Вдруг его отпустили, и Джон тяжело задышал, – воздух просачивался через рот и прокатывался по горлу.

«Пошел ты», – подумал Джон. Но все же уперся руками в маты. Увы, его дурацкое тельце словно приковали цепями. Он не мог подняться.

Джона подхватили под мышки, и он оказался лицом к лицу с королем. Который был взбешен не на шутку.

Страх пронзил Джона: он осознал, что утратил всякую связь с реальностью.

Рэт обнажил клыки, которые казались такими же длинными, как ноги Джона.

– Думаешь, раз ты не можешь говорить, я тебя не слышу?

Ноги Джона еще некоторое время подергались, затем он был отброшен. Колени подвели, и он снова повалился на мат.

Рэт с презрением посмотрел на него.

– Черт возьми, слава богу, что здесь нет Тора.

«Это нечестно», – хотел закричать Джон. Нечестно.

– Думаешь, это произвело бы на него приятное впечатление?

Джон рывком приподнялся с пола и, шатаясь, встал на ноги, сердито глядя на Рэта.

«Не произноси это имя, – безмолвно сказал он, – Не произноси».

Внезапно в его висках больно закололо. В голове он услышал голос Рэта, снова и снова произносящий: «Торман», «Торман»… Джон закрыл уши руками и попятился, спотыкаясь.

Рэт последовал за ним, подаваясь вперед, имя звучало все громче, пока не превратилось в крик, в безжалостную ритмичную песнь. Затем Джон увидел лицо Тормана, как если бы тот стоял перед ним. Темно-синие глаза. Короткая стрижка под военного. Суровые черты.

Джон открыл рот и закричал. Без единого звука он продолжал кричать, пока не перешел на рыдания. Боль сжимала сердце, и, тоскуя по единственному отцу, которого он знал, Джон прикрыл глаза руками и сгорбился, затем обхватил себя за плечи и заплакал.

Когда он наконец сдался, все исчезло. Его мысли успокоились. Видение пропало.

Крепкие руки обхватили его.

Джон опять закричал, но уже не от злости, а от нестерпимой боли. Не имея возможности вырваться, он вцепился в огромные плечи Рэта. Он хотел одного – чтобы прекратилась боль… Хотел, чтобы ноющее чувство в груди, которое он пытался похоронить глубоко внутри себя, ушло. Его переполняли эмоции, вспомнились все потери и трагические стечения обстоятельств. Внутри его – одни синяки.