Пленники Раздора

Клесх и Озбра отвязали лыжи и воткнули их в снег. Вдалеке за спинами обережников ощетинилась макушками елей в низкое серое небо кромка леса.

— Думаешь, придут? — спросил Озбра, вытаптывая небольшой пятачок в сугробе, чтобы устроить кострище.

— Скоро узнаем, — ответил Клесх, оглядываясь.

За тощими ветками голого прутовья луга просматривались на много перестрелов. Но покамест никого живого там было не видать. Лишь подрагивали на ветру метелки засохшей прошлогодней травы.

Вороний ручей — узкий и стремительный — извивался в снегу черной лентой, убегал к Серой речке, которая, тянулась в версте к северу. И над всем этим висели низкие желтоватые облака.

— Хуже нет — ждать и догонять, — сказал Озбра.

Его спутник молчаливо согласился.

Однако ждать пришлось недолго. Оборота полтора всего. За это время успели развести костер и поставить на огонь похлёбку.

Двое мужчин, шедших на лыжах по занесенному снегом лугу, ещё издали показались Главе Цитадели смутно кого-то напоминающими… Будто уже видел их прежде. Была ему известна и эта скупость движений, и угрюмая собранность, и хладнокровное спокойствие.

Однако когда путники приблизились и стало возможным рассмотреть лица, ратоборец вполне ожидаемо увидел хмурых незнакомых ему мужиков. А потом разглядел в их глазах усталость. Глухую усталость, которую многие путают с равнодушием.

— Мира в пути, — по привычке сказал Клесх, когда чужины приблизились.

Несколько мгновений все четверо рассматривали друг друга — с подозрением, недоверием, любопытством. Одни ожидали увидеть жестоких убийц, другие — злобную нечисть. Но и первые, и вторые видели просто людей. Обыкновенных людей, уставших жить под гнетом опасности и страха, измотанных и обуреваемых сомнениями. Людей, похожих между собой до оторопи, а нынче, прозревших и заметивших, наконец, диковинное, необъяснимое им самим сходство.

Ибо стояли друг напротив друга Осенённые, сиречь — защитники. Каждый из которых отстаивал своё. Только одним выпала доля быть охотниками, а другим — дичью.

Повернись их судьбы иначе, могли бы стоять плечом к плечу, могли бы все четверо быть обережниками, могли бы все четверо быть Ходящими. Мог бы Клесх оказаться вожаком стаи. А тот, кто стоит сейчас напротив — неуловимо похожий на него сединой в волосах, уставшими глазами и тяжелыми думами в этих глазах отражающимися — он мог бы быть креффом.

— Меня зовут Клесхом. А его — Озброй. Мы — ратоборцы Цитадели. — Спокойно сказал обережник.

— Я — Зван, — ответил старший из двоих прибывших — широкоплечий мужчина с седой, будто покрытой инеем, бородой. — Это — Дивен.

Его спутник угрюмо кивнул.

Молча отвязали от ног лыжи. Также воткнули их в сугроб.

— Садитесь, — Клесх кивнул на войлоки.