Ты мой закат, ты мой рассвет

Снова и снова прокручиваю его, делаю звук на максимум, вслушиваюсь в слова Белого халата.

Потом перечитываю сообщения Очкарика. Снова смотрю. Снова перечитываю.

Неудивительно, что после моего ночного высера она так послушно соглашается на развод.

Вот вообще неудивительно.

Как неудивительно и то, что она не проверилась, хоть мне казалось, что любая женщина на ее месте сделала бы это если не на следующий день, то спустя неделю–другую.

В моей жизни был опыт, когда от меня так хотели ребенка, что проверялись даже после защищенного секса. И в итоге сделали то, о чем даже как–то стыдно говорить вслух. Чтобы потом со слезами радости совать под нос положительный тест. А после моего резонного вопроса «А как насчет того, хочу ли я быть отцом?» устроить истерику с криками про то, что срок аборта уже давно вышел, про безответственность и отсутствие мужских причиндал, и откровенными угрозами доказать отцовство, посадить меня на алименты и отсудить… В общем, у девушки были громадные планы, которые не имели ничего общего с нашими отношениями и ребенком, который, вроде как, должен быть результатом большой любви. Точнее, он и стал результатом большой любви. Ее. К красивой жизни и возможности устроить ее за мой счет.

Тогда я плюнул на все и потащил ее в клинику на тест ДНК.

Она не знала, что такие можно делать еще во время беременности.

И на пороге клиники призналась, что ребенок не мой.

Тест я все–равно сделал.

Для своего успокоения.

Ребенок действительно не был моим.

После того случая все мысли о детях всегда тянули из меня те воспоминания.

И со временем я просто перестал думать о детях как о том, что рано или поздно, но случится в моей жизни. Скорее, как о том, чего у меня, скорее всего, не будет. Потому что сам я бы никогда их не захотел, а женщины, как известно, просто меняют мужчину на того, который хочет размножаться и оставлять после себя потомство.

Я делаю себе кофе — огромную чашку крепкой херни, от одного глотка которой взрываются остатки мозга и жжет в глазах.

Перечитываю сообщения, хоть они уже и так стали частью моей памяти.

Понятно, что имеет ввиду Очкарик под этим ее «Никто не знает, будет ли она здорова…»

Моя замороченная писательница уже придумала ребенку пол и имя. Фасолина.

Так и хочется тряхнуть ее хорошенько и спросить: «Что, блядь, вечно у тебя в голове, женщина?!»

Но вместо этого снова просматриваю видео. Ковыряю в себе так глубоко, как никогда, пытаясь достать наружу злость, негодование. Даже на себя. Надо было думать, куда кончать. А я просто… хотел ее и ни о чем не думал. Сука, первый раз в жизни я реально ни о чем не думал, кроме того, что хочу, чтобы этой мелкой нехочухе было хорошо со мной так же сильно, как мне было хорошо с ней.

Я был счастлив тогда.