Ты мой закат, ты мой рассвет

Чтобы был вот здесь, у меня перед глазами. Чтобы не давать экрану погаснуть, потому что в моей голове торчит нелогичный страх, будто тогда сообщения в полной темноте не найдут ко мне дорогу.

Проходит пять минут.

Два раза по пятнадцать.

А потом звонок — резкий и громкий, и я почему–то жмурюсь, как будто оттуда меня летит огромная глыба метеорита.

Я поджимаю губы, чтобы не завыть, мысленно считаю до пяти и прикладываю телефон к уху. Она осторожно интересуется, как у меня дела, и не забыла ли я поесть купленные в булочной шоколадные кексы и пончики в малиновой глазури.

Хочу успокоить ее, сказать, что все съела, сыта и довольна, и я как раз занята сложной, но интересной задачей постановки жизни на новые правильные рельсы. Но вспоминаю, что дала себе обещание больше никогда не врать. Даже в мелочах. Поэтому говорю, что забыла, потому что занималась «делами», и хорошо, что она напомнила. Матери не нужно говорить, что у меня могут быть за дела — она слишком хорошо меня знает, читает между строк, как букварь. Она еле слышно вздыхает и просит набрать ее перед сном. И обязательно поужинать, потому что голодовка и нервы не пойдут на пользу Фасолинке.

Мы в унисон улыбаемся, и я кладу трубку.

Медленно, как будто приходится разрывать невидимый кокон, опираясь рукой на кровать, встаю. Откладываю телефон, хоть для этого нужно сделать над собой огромное усилие.

Я знала, что так будет.

Какая–то очень глупая часть меня хотела верить, что на самом деле Антон имел ввиду что–то другое. Что новость о ребенке — настоящая, а не просто свалившаяся в виде догадки — поможет ему взглянуть на ситуацию… Не знаю… Под другим углом? Увидеть все это моими глазами и хотя бы попытаться дать нам шанс. Еще один. Даже если все предыдущие мы очень бесполезно истратили.

Нужно поесть. Через силу. Пора прекращать думать о себе. Во мне растет маленькая жизнь, которую я — нерадивая мамаша — и так ужасно встретила.

Я убираю подальше банки с кофе, выставляя вперед пачку привезенного из Китая крафтового чая. Включаю свет, телевизор, нахожу в приложении клуба любимый альбом The Midnight. Он идеально вписывается в яркий город за окном, медленный снег и мои неуклюжие, но первые попытки быть сильной.

Кладу пончик на самую красивую тарелку.

Делаю чай в большую прозрачную чашку и усаживаясь на диванчик, наблюдаю, как чайный «орех» раскрывается экзотическим цветком, медленно окрашивая воду в мятно–желтый цвет.

Словно маленькая, выковыриваю из глазури кусочки белого шоколада. Все будет хорошо, Фасолина.

По крайней мере, мы попытаемся.

Глава двадцать восьмая: Антон

Сколько раз я уже посмотрел это проклятое, снятое с рук и раздражающе дрожащее видео?

Много — это ближе к истине.