Расстрельный список

Батько остался крепить подполье, собирая в него людей.

Под стук колес, мерное покачивание поскрипывающего вагона, добрую папиросу и пирожки с капустой, которые купили на перроне за дикие деньги, Петлюровец дал оценку прошедшему сбродищу:

– Какая-то ненадежная эта ячейка. Не дай бог они Батько сдадут. Тогда с артели придется сниматься. Чекисты ее в пух разнесут. И даже кураторы нас не прикроют.

– Может и такое быть, – лениво согласился я. Нагнетать сейчас мне вовсе не хотелось. Имею я право на отдых от треволнений и страхов.

– Еще как может! Украинцы – прирожденные предатели, – прихлебывая чай из стакана в подстаканнике, Петлюровец с готовностью пересел на своего любимого конька – унижение украинства. – Всю историю выгадывали – кому выгоднее продаться. Наиболее упоротые и щирые всегда ошибались в выборе, входя гордо в клуб проигравших. Мазепа тому яркий пример.

– Эх, суров ты к своему народу."

"– Ну, от любви до ненависти один шаг… «Франкенштейн» – есть такой роман про ожившую куклу, которую сшили из разных кусков. Это же Украина. Она сшита белыми нитями интриг, подкупа и предательства из Галиции и Дикого поля. Скручена из разудалых гетманов, казаков и забитых земледельцев. А поверх всего набалдашником торчит ее верхушка – гибрид кочана капусты и медного таза. Она что при СССР, что при УНР, что при царе всегда была поражена лизоблюдством перед столицами, сочетаемым с глубоким агрессивным провинциализмом – мол, мы всяким Петербургам нос утрем. Зачем нам сдался ваш Эрмитаж, когда у нас самих есть музей сельской мотыги? И вместе с тем у этого начальства дикая тяга к самостийности, стремление быть медведем на воеводстве, чтобы сверху тебя не одергивали и ты творил все что заблагорассудится.

– Хохол не начальник – это горе в семье, – поддакнул я.

– Ты просто представить не в состоянии всю силу тяги к власти и карьере украинского чиновника. Ради нее он сначала сожрет свою республику. Потом обустроится в Москве и, чем черт не шутит, может, и там власть возьмет. И угробит все, потому что иначе они не умеют. Они как моль. Если их не травить, пожрут всю ткань нормальной жизни…

Вот за такими умными разговорами вполне комфортно мы добрались до станции назначения, а потом и до артели.

Там нас ждала весточка. На почтовый ящик – местечко, где в свое время держали освобожденного из каземата Шляхтича, – вышли люди. Много не говорили. Просто уведомили:

– Для Указчика. Там все сказано.

И передали связнику письмецо в заклеенном небрежно конверте.

– Могли бы и сургучом ради уважения скрепить, – заворчал Петлюровец.

– И еще расписку о получении взять – мол, заказное. – Я взвесил письмо в руке. Оно было толстым.

В голове щелкнули достаточно скудные познания из области криминалистики.