Расстрельный список

Рассусоливать не стали. Подожгли сельсоветовский дом. Выпрыгивающих из окон людей ударами прикладов разложили на земле. Надавали тумаков.

– Живите с миром! – громогласно объявил я, чтобы слышали крутящиеся в отдалении перепуганные крестьяне. – И благодарите Указчика за доброту! А тем, у кого ридна Украина в сердце, – готовьте обрезы и вилы! Большевиков лишать жизни будем! Вот как эту паскуду с Харькова! Скоро наша власть придет!

После этого ускакали в леса. Подоспевшие милиционеры никого не нашли. Запротоколировали факт преступления. Организовали бестолковые мероприятия по горячим следам. Но злодеев все же установили – банда Указчика.

А в республиканской газете вышел на первой полосе пространный обличительный материал с фотографиями, которые по нашему требованию сделал фотограф. «Очередные зверства бандитского подполья». Пусть народ знает своих героев. В Северно-Американских Штатах утверждают, что делу голова именно реклама. А она мне сейчас ох как не лишняя.

До рыбартели мы добрались целыми и невредимыми. Выбравшись из заповедных мест, рассыпались и ехали поодиночке, чтобы не привлекать к себе внимания. Без эксцессов, если не считать таковым, что Петлюровца на перроне остановил милиционер. Проверил документы – у того были справки от киевского «Жирового треста», где он якобы в поте лица трудился завотделом снабжения. В результате милиционер откозырял. Разошлись миром."

"Артель – это умиротворенный кусок украинской земли, где мы ощущали себя более-менее в безопасности. Даже запах рыбы стал привычным и родным.

Батько, которому наши вылазки не слишком нравились, с укоризной проговорил:

– Не дело атаману за каждым красноперым с наганом бегать. Ты знамя! Ты должен организовывать и звать в бой, а не развлекаться мелким террором! Сказал бы, мы бы сами все обустроили.

– А репутация? – возразил я. – Народ словами ныне не проймешь. А вот личная карающая длань – это убедительно.

Я протянул ему прикупленную по дороге газету с фотографиями на первой полосе с места нашей вылазки. Тот только поцокал языком. И вдруг на него свалился с небес ораторский обличительный раж:

– Ну как знаешь! Только это так можно всю жизнь бегать по селам и палить, народ пугая. Это все булавочные уколы Советам. Замысел где? Где подвижки? Где народное движение? Где…

– Где поддержка оттуда? – Я кивнул в сторону запада. – Вон Шляхтича вашего с таким трудом отбили. И где он? Ушел во тьму, как сом под корягу. Ну и леший с ними! Без заграницы справимся.

Батько скептически поджал губы.

– Будет и на нашей украинской улице мексиканский карнавал, Батько, – заверил я. – Знай, что булавкой можно так исколоть, что вся эта власть кровью истечет. Нужно только дождаться своего часа.

– Дождались уже. Коновода нет.