Расстрельный список

Фасад одноэтажного краснокирпичного распределителя, бывшего нэпманского магазина, украшала стеклянная витрина. Еще месяца три назад тут привлекали глаз покупателя и призваны были вызывать обильное слюноотделение мастерски выполненные картонные свиные туши, разнообразные фрукты и овощи. Уже на моих глазах их сменили плакаты революционного содержания, которые менялись каждый день.

Так, что у нас сегодня в витрине? Любимый мой плакат. На нем изображена решительная толпа с ружьями, а также шла трубой зовущая в бой надпись «Единым фронтом на штурм капитализма». Любимый он не из-за несомненных художественных достоинств. Для меня это не просто плакат, а сигнал семафора. Он означает: путь открыт. И меня ждут.

Вот и хорошо! Свернув газету, я кладу ее в карман своей куртки путейского рабочего. Поправляю мятую фуражку. И ныряю в арку дома.

В тесном замусоренном дворике грузчики сгружали с подводы мешки с картошкой, облизываясь на содержимое, но не решаясь их потрошить. С продуктами нынче строго. Обхожу их, прохожу в распределитель с черного хода.

Маленький коридорчик. Хлипкая дощатая дверь. За ней бухгалтерская каморка, заполненная ящиками с уже отоваренными карточками и толстыми амбарными книгами. Учет и контроль – это при социализме условие главное и никогда не достижимое, как горизонт."

"В этом царстве учета и ждал меня, рассевшись за дешевым покосившимся письменным столом, Инициатор. Сейчас он мало напоминал того подтянутого, спокойного воспитанного человека, который поил меня чаем на Лубянке и втолковывал порядок оповещения и связи, заставлял наизусть учить все необходимое. Сейчас это был мастеровой в синей рабочей робе. Даже руки теперь были мозолистые и изъеденные маслами – не упрекнешь, что интеллигент прикрывается высоким именем пролетария. И, как всегда, он был незаметен. Растворится в толпе, никто его никогда и не вспомнит.

– Устраивайтесь поудобнее, в ногах правды нет, – кивнул на табуретку Петр Петрович. – Докладывайте.

Лично виделись мы еще до эпопеи с мятежом Коновода. Потом я ограничивался лишь связью через «почтовый ящик» и посыльных. А сказать мне было много что, в результате доклад затянулся надолго.

Инициатор слушал очень внимательно. Изредка задавал наводящие вопросы. И что-то черкал в блокнот быстро и споро, как стенографистка.

– Ну, картина прояснилась, – подытожил он. – И заиграла новыми красками… У меня тоже кое-какие достижения. Помните Нечитайло?

– Коренизатора из рабочей инспекции? Которого мы на проселочной дороге исполнили?

– Он еще пел соловушкой и явку польской разведки наколол.

– Да уж не забуду. Каждый фигурант у меня по ночам перед глазами встает. Спать не могу.

– Довольно нежностей, Александр Сергеевич. Чай не барышня… Так вот, он не соврал.