Эротические рассказы - Подростки

Несколько раз я почему-то смещал время относительно себя и мне казалось, что существует где-то далеко от меня та Эсфирь, которую я покинул.

Так вот прошлое вышло в мою настоящую жизнь, подтвердив этим, что существовало. Когда я смотрю на них, на сфотографированных Эсфирь, я представляю ещё сотни таких глянцевых листов бумаги, существующих только в моём воображении, наполненных стенами, положениями и позами тел, которые оставила на своих долгих негативах камера моей памяти. Я вновь выясняю, что предшествовало в тот или иной день съёмке, что было после неё. Я возвращаюсь.

Когда Эсфирь позвала меня к окну, которое, должно быть, краснело от её наготы, я знал, что те слова, которые она мне скажет, я запомню навсегда. Так оно и случилось. Она не говорила мне ничего определённого, она просто сказала мне, что ей тоже больно, но не стоит так мучать себя из-за неё, из-за такой мелочи. Она сказала мне, что не произошло ничего плохого, если подойти к этому осознанно и решительно. Она сказала мне, что мне не нужно было так делать. «Просто не нужно». Из всех слов, которые выскользнули тогда, не было ни одного моего слова — все принадлежали её. Но сейчас обладаю ими я, поскольку только я из нас двоих помню их.

Их потом было много — выродков, которых приводил Ридо для утешения плоти. Некоторые выбирали Метте, Техааману, Аннах, некоторые сразу обеих или троих. Каждый раз, когда кто-то из гостей Ридо заходил к нам в комнату чтобы сделать выбор, мои губы и язык мучались скрываемыми мною словами: «Только не Эсфирь». И после каждого их выбора напряжение моего тела умирало — когда выбирали не Эсфирь, я успокаивался, а когда она должна была удовлетворять того, кто её выбирал, я лишался стойкости и бесформенностью уходил к окну, будто в желании поймать её слова. Их, выбирающих Эсфирь, было беспочтенно много, так много, что я мог бы привыкнуть к сеансам их пользования ею, но я не привыкал, каждый раз я принимал это как новое, и даже не было ощущения повторяемости моих ощущений. Как много их было. Какими одинаковыми они были, но несмотря на всю их однообразность, я всё же запомнил некоторых, десяток или два. Можно даже сделать попытку к классификации. Например, некоторые из них представляли собой группу каких-нибудь учителей, грязных, похотливых, с тысячью комплексов, унижаемых своей старостью, возбуждаемые телами учениц, способностью к высматриванию которых его взгляд гордится не один год. Они конечно делают осмеиваемые попытки склонения к физической любви приглядевшейся ученицы, за что получают физические разъяснения от её ровесника-кавалера(кто бы мог подумать, что я буду оперировать такими словами).