Эротические рассказы - Подростки

Приходиться довольствоваться тем, что осталось у меня — мне действительно очень просто представить её рядом с собой, я почти начинаю видеть её, но приходит недоступность и всё исчезает.

Меня всегда это гнело — то, что они насиловали Эсфирь. Но я не ощущал этого до конца — этого не было на моих глазах, а доверять своему воображению — недостойно. Я испытывал крайнюю ненависть, когда Ридо заставлял наши тела содрогаться в нужной имитации физической близости, я ненавидел его, когда она заставлял Эсфирь делать это с Аполлосом, которому же, вечно неудовлетворённому изгою, это всегда было в радость. Им всегда было в радость — Метте, Аннах, ему, Техаамане — из них выросли бы такие же, что приходили к нам в комнату за выбором — такая же мразь. Я ненавидел его, ухмыляющегося охранника, имя которого даже не знал. Я не испытывал такой ненависти к Аполлосу, ведь формально Ридо заставлял его совершать эти действия. Сам Ридо никогда не прикасался к Эсфирь, скорее всего (боже, как болит сердце) это и вынуждало меня в чём-то прощать его.

Итак, я не видел, как они насиловали Эсфирь, поэтому я даже, наверное, холодно относился к этому, пока не произошло того, что положило конец всему.

Все дни, в которые ей приходилось отдавать своё тело им, вовсе безразличным к ней, проживал по ставшему обыкновенным распорядку. Медленные минуты смолами стекали по стволам моих ожиданий, тело уставало ничего не делать и только когда дверь открывалась и вместо одного Ридо появлялись двое — Ридо и его спутник, ничем выдающимся не отличающиеся, я начинал разгораться, я начинал сгорать. Я быстро возвращался в прежнее состояние, если человек, пришедший с Ридо, выбирал не Эсфирь, но я сразу же воспламенялся, когда он показывал на неё. Если знакомо чувство потери всего, что имеешь, понять меня можно, если знакомо разочарование проигрыша после больших усилий, то тоже этим меня можно понять. Каждый раз, когда её забирали из моего пространства, я терял её и радость её обретения мною была незначительной в сравнении с потерей.

Как люди, приходившие туда иногда были одинаковыми, как были одинаковы они все, так были похожи, сакраментально похожи дни, останавливающиеся в этом доме. Я не могу сказать, сколько было их — дней моего безумства. Не потому, что не считал — считал, просто не помню. Мы жили в этом доме уже больше года и почему-то я ясно запомнил последний день моего пребывания, оказавшийся чрезвычайно коротким к тому же. Я помню его ясно, так же, как и первый день из моей жизни там. Всё находящее между ними — месиво из картинок, вспышек, лиц тех, кто наслаждался Эсфирь, её глаз, её волос, тело, Ридо — всё заплакано — слёз моих было больше, чем всего остального.