Бог располагает!

Но пойми же, несчастный, он не имеет никакого отношения к отъезду Фредерики.

— Фредерики? — прохрипел Юлиус. — Ты знаешь, где она?

— Несомненно, — отвечал Самуил.

— Я тебе все объясню. Но ты посмотри, что ты натворил со своей взбалмошностью. Лотарио был невиновен.

— Речь не о Лотарио, — с мрачным видом произнес Юлиус. — Я хочу знать о Фредерике.

— История совсем проста, — начал Самуил.

Тогда Самуил поведал Юлиусу, застывшему в бесстрастной мрачности, обо всех причинах и подробностях отъезда Фредерики.

Со времени той сцены в Ангене, когда граф фон Эбербах так внезапно и грубо нарушил свидание двух влюбленных, Фредерика чувствовала себя скованно и подавленно, ей стало тяжело жить, и тяжесть эта со дня на день увеличивалась из-за возрастающей угрюмости Юлиуса.

Эта совестливая, нежная душа упрекала себя в том, что невольно внесла смуту в сердце человека, который был ей дорог, к тому же умирающего, к тому же — своего благодетеля.

Рискуя обидеть Лотарио — ведь он, молодой и сильный, мог, по крайней мере, ожидать в будущем вознаграждения за невзгоды настоящего, — она вменила себе в обязанность прекратить всякие встречи с ним иначе как в присутствии графа.

Даже в те два или три раза, когда Лотарио встречался ей на дороге между Ангеном и Парижем и заставлял ее карету остановиться, он не слышал от нее иных слов, кроме настойчивых просьб не искать более этих встреч, о которых могут доложить графу фон Эбербаху, а они, дурно понятые, способны отравить последние дни человека, которому они обязаны всеми своими счастливыми надеждами. Она напоминала ему об их общем долге перед Юлиусом и заклинала избегать всего того, что могло бы омрачить помыслы его дяди.

Откуда Самуилу все это известно? От Лотарио, который был его близким другом и доверял ему все самые потаенные мысли.

Фредерика тоже полностью доверяла Самуилу и говорила ему о своих тревогах и сомнениях. Она советовалась с ним, спрашивала, какого поведения ей следует придерживаться. Он часто ездил к ней в Анген, а она навещала его в Менильмонтане.

Однажды Юлиус рассердился, когда Самуил заговорил с ним о Фредерике и Лотарио, и Самуил из деликатности счел своим долгом более не произносить их имен в присутствии Юлиуса. Между тем у него не раз бывало искушение пересказать все те нежные, полные любви слова, которые он слышал от Фредерики в адрес Юлиуса. Самой горячей заботой Фредерики была признательность, которую она питала к графу.