Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

 — Не екнуло, нет? Вообще не екнуло?

— Хорошо, — всхлипнув и вздохнув сказала она, неожиданно спокойным тоном, — а если бы я поговорила… сказала, что купила билет на самолет, что хочу проведать родственников и завтра улетаю, что заодно хочу просто побыть без тебя и подумать… Ты бы отпустил меня?

— Нет! — рявкнул он.

— Тогда какого хрена ты мне теперь предъявляешь претензии! — снова закричала она. — Думаешь, я не знала, чем этот разговор закончится?

Знала! Потому что тебе с самого начала наплевать на мои чувства! Ты взял меня, потому что тебе так захотелось! И тебе было плевать, что мне нужно было другое, что я хотела не так! Ты взял меня, словно я какая-то вещь! А я не твоя вещь! Я не вещь! Не игрушка и не кукла! Понятно тебе?!

Тогда он разозлился. Снова загорелся вчерашней злостью и закричал, словно что-то сорвалось в нем, сломав последний оплот терпения:

— Дело не во мне, Маша! В тебе! Ты даже мысли не допускаешь, что наши отношения могут быть нормальными! Что у нас есть будущее! Веди себя по-другому, и все будет по-другому! Веди себя как моя женщина, а не как моя вещь! Стань моей женщиной, и тогда ты перестанешь быть моей вещью!

— Не нравится, как я себя веду? Тогда оставь меня в покое! Все оставьте! Ты такой же, как и он! Ему тоже все не нравилось! Оставьте меня все в покое, я вам ничего не должна! И не надо меня переделывать, я не переделаюсь! А то все такие важные, попробуй на ваши принципы посягнуть! Я в этой жизни тоже чего-то стою! Для себя в первую очередь! И не надо пытаться что-то из меня слепить! — Она тоже кричала, словно в этом была ее последняя жизненная необходимость. Кричала ему о себе, о своей надломленной душе и надорванном сердце, о боли и смятении, бессмысленности и безысходности. Кричала о всем том, что много времени душило ее изнутри.

— Ты своим отношением делаешь из меня зверя! Ты сама делаешь из меня зверя! Своими руками! Я никогда не кричал так! Тем более на женщин!

В этом никогда не было необходимости! Знаешь, когда люди кричат, Маша? Когда их не слышат! — снова заорал он. — Я буду орать на тебя, пока ты меня не услышишь! Я буду орать, пока ты не услышишь, что у меня тоже есть чувства!"

"— Разве ты хоть раз за все это время говорил о чувствах?! — Сначала она громко плакала, будто пыталась плачем заглушить его крик, но потом постепенно стихла. Перестала реветь в голос и перестала спорить.

— Я никогда не скрывал, ты просто не хочешь их видеть!

Он орал от усталости, от ее равнодушия, от той тяжести, что накопилась в душе. Когда гнев иссяк, Виталий опустошенно замолчал.

— Не кричи, не надо. Я тебя слышу, — сорванным голосом сказала она и придвинулась к нему. Сама потянулась, нетвердыми руками схватилась за свитер и приникла к его груди. — Только не кричи так больше, я слышу.

Она слышала.