Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Не трогай меня, не прикасайся ко мне! Если ты тронешь меня хоть пальцем, я тебя возненавижу!

— Вот сегодня я тебе верю, сегодня ты говоришь искренне. — Потащил ее к лестнице. — Я не садист, но очень хочу, чтобы тебе стало больно.

— Отпусти меня! Клянусь, я тебя возненавижу! — кричала она, бесполезно сопротивляясь.

Обмотав ее руки своим ремнем, он привязал их к перилам.

— Тебе больно? Обидно? Ты унижена? Проникнись всем этим, и, может быть, тогда ты перестанешь делать со мной все, что ты делаешь. И, пожалуйста, никуда не уходи, я сейчас вернусь, — саркастически кольнув напоследок, взбежал по лестнице. — А если только дернешься, я привяжу тебя здесь навечно! Ты же не сомневаешься в этом? — рявкнул сверху.

Да, привязал он ее чисто символически, но Машке хватило. Он знал, куда бить, и ударил. Ударил так точно, что она от своей боли задохнулась.

Душевное потрясение удалось. Это было больно, обидно и унизительно. Все, как он говорил. Она же не животное, не собачка, чтобы ее пристегивать и привязывать!

Освободив руки, Маша швырнула ремень в другой конец комнаты. Ошарашенно опустилась на пол, пятясь, отползла от лестницы и прижалась спиной к простенку между огромных окон.

Виталий спустился к ней через несколько минут, которые потратил на то, чтобы переодеться. На нем теперь были светлые джинсы и тонкий свитер в бело-голубую полоску.

— Ты не имеешь права так со мной обращаться, — задушенным от слез голосом сказала она. — Я тебя ненавижу.

— Не сомневаюсь. Но это пройдет. Я тебя тоже вчера ненавидел, а сегодня уже нет. Не нравится, да? Мне тоже. Я ужасно не люблю, когда ты расстроена и плачешь. Мне от этого очень плохо, но, видимо, другого выхода уже нет. Придется, Маня, нам вместе немножко пострадать. Ради общего блага. — Сел рядом с ней прямо на пол, повторив ее позу.

Мария подтянула колени ближе к груди, уперлась в них локтями и закрыла руками лицо.

— Какой кошмар. Ты говоришь, что тебе самому от этого плохо, но все равно ломаешь меня.

— Не больше, чем ты ломаешь сама себя. Ты живешь со мной и ломаешь себя.

— Я живу с тобой и не знаю, что со мной будет завтра!

— Ага. Трахаешься со мной как сука — все тебе нравится. Врешь тоже — как сука!

— Если ты знал, какого хрена тогда устроил этот спектакль? — заорала она. — Машенька, а чего ты такая грустная! Машенька, а давай куда-нибудь сходим! Машенька, может, у тебя на завтра какие-то планы! Если ты все знал! Я даже не спрашиваю — откуда!

— Спектакль ты устроила, а я только подыграл. Я же все ждал, когда же Машенька что-то скажет мне… что-то объяснит… Может, Машенька, поговорит со мной, наконец! Нет! Ты сидишь и врешь мне в глаза! — заорал он.