Расческа для лысого (СИ)

Жаль будить. Роюсь в бардачке, достаю бумажник. Отсчитывая десять пятитысячных. Не знаю, зачем. Просто потому, что привык. Это нормально, давать женщине деньги. Это правильно. Не потому, что шлюха. А потому, что… Ну, потому что.

Лена открывает глаза, сонно смотрит на меня. И взгляд у нее в этот момент охренительно беззащитный. Наивный. Тварь я все же. Она ж мне в дочери свободно…

— Приехали, коза, — я смотрю, как она потягивается, оглядывается в поисках одежды, натягивает майку и те трусы, что она называет шортами. Приглаживает волосы. Тянется за сумкой. Сумка на переднем сиденье, и она легко перебирается вперед.

— Дай сигарету, дядь, — просит она, усмехаясь, — ту, вкусную.

— Перебьешся, коза, — отвечаю я ей, — бросай это дело.

— Вот у тебя не спросила. Ты мне не отец, — огрызается она, опять нагло ставя свои длинные залипательные ножки к лобовухе. Я смотрю, как тонкие каблуки царапают панель, и усмехаюсь. Наглая все же стерва.

— Это точно, не отец, — соглашаюсь спокойно, — но по жопе дать могу свободно.

— Только трахни перед этим, — грубит она, сдувая волосы с лица и ковыряясь в сумке, — или во время. А так нехер.

Я сую ей в открытую сумку деньги. Она замирает, глядя на них. А потом медленно переводит взгляд на меня. И прям меня торкает опять от злости в ее раскосых ведьмачьих глазах.

Залипательная стерва. Аж скручивает все внутри. И хочется пожалеть о принятом решении насчет нее. Может, зря? И можно еще разок? Да, определенно можно.

— Это ты мне, дядя Миша, за секс платишь? — тихо и даже как-то отстраненно интересуется она.

И я чего-то не знаю, что ответить. Сказать "да" — стрем. Сказать "нет"… Тоже как-то тупо. Поэтому молчу. И смотрю на нее. Изучаю. И очень сильно надеюсь, что мой взгляд не выдает нервозность.

Тут же накатывает злость.

Меня, Миху Лысого пробивает на нервы от какой-то малявки?

— А чего так мало? — неожиданно продолжает она, демостративно пересчитывая купюры. — Жмотничаешь?

Я молча достаю бумажник, открываю его. И тут же ловкие пальчики выхватывают всю стопку пятитысячных и доллары до кучи.

— Нормально. Сойдет. Спасибо за хороший трах. И за бабки.

Нахалка опускает ноги, напоследок нарочно посильнее расцарапав мне обивку каблуками, подхватывает сумку и вываливается из машины.

Я смотрю, как она обходит и становится перед капотом. Щурится на меня зло в лобовое. А потом демонстративно отпивает из бутылки. Утащила-таки Тессерон, стервотина!

Я только головой качаю, усмехаясь. Конечно то, что она цапнула бабки, показывая свою жадность, слегка покоробило. Но несильно. Баба же, чего с нее возьмешь…

Но хороша. Стоит, в занимающемся утреннем свете, волосы облаком, как у принцессы из мультиков диснеевских, ножки стройные, глаза злющие.