Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

Тогда я еще не знал, что построенные в Британии и Германии грозные броненосцы и стремительные крейсера или покоятся на морском дне, или находятся в русском плену на отмелях вблизи Порт-Артура.

Знаете, господа, я смелый человек, но вот по прибытии на огромный русский корабль меня ожидало самое серьезное в моей жизни испытание. Палуба этого корабля оказалась плоской, подобно полю для игры в бейсбол. Тут и там на ней были расставлены странные аппараты, назначения которых я не понимал. Меня и двух сопровождающих посадили внутрь одного такого аппарата и заставили пристегнуться ремнем к сиденью. Неожиданно всё вокруг завыло, а тонкие лопасти наверху слились в прозрачные круги. Аппарат подпрыгнул, на мгновение завис в воздухе и полетел.

Эти русские – очень жестокие люди: предупреждать же надо! А я и не знал, что у них есть такая совершенная техника, причем совершенно не похожая на аппарат братьев Райт. Как потом выяснилось, про братьев Райт я погорячился, такая техника, причем фантастически совершенная, у них тоже была.

Наш полет на встречу с адмиралом продолжался примерно полтора часа. Внизу я увидел еще один корабль этой странной эскадры. Несмотря на странность форм, он был хотя бы нормальных размеров. Площадка, на которую должен был сесть наш аппарат, с высоты казалась меньше спичечного коробка. Но человек, который управлял этим аппаратом, мастерски опустился прямо в центре буквы «Н». Как ни странно, штаны мои остались сухими – видимо, я уже начал привыкать к русскому образу жизни. А то было бы как-то неудобно появляться перед адмиралом с подмоченной репутацией.

Контр-адмирал Виктор Ларионофф оказался подтянутым мужчиной, чуть старше меня. Преждевременная седина и загорелая кожа лица показывали, что свой чин он заработал не за канцелярским столом. Английский язык адмирала был вполне понятным для восприятия, и я почти не напрягался, пытаясь разобрать то, что он мне хотел сказать. Поскольку наша беседа была неофициальной, то тут же на столе появилось неизменное русское орудие пытки – самовар с чаем. Нам, американцам, помешанным на кофе, трудно понять склонность русских к чаю. Наверное, тут сказываются их азиатские корни – не знаю.

За те два часа, пока мы вместе с адмиралом и с еще одним сухопутным офицером, назвавшимся полковником Бережным, пытались выпить чай из этого чудовища, вмещавшего не меньше ведра, я узнал, какие именно события пропустил, пока тащился на джонке из Кокуры в Чемульпо. Это был полный крах, профессиональный позор и катастрофическая неудача. Если бы те японские придурки не арестовали меня тогда в Кокуре и я сел бы на пароход до Фузана, то…

Черт с ними, с теми пятью иенами и фотоаппаратом! Я имел все шансы девятого февраля быть в Чемульпо и лично наблюдать исторические события.