Словно в раю

Она положила ее обратно и вытерла пальцы.

И тут миссис Уэзерби сказала:

– Я думаю, он был бы рад вас увидеть.

Это означало, что Онории придётся пойти к нему. После всех трудов и забот о Маркусе, когда он лежал в лихорадке, выглядело бы странным, если бы она вдруг махнула рукой и заявила: «О, я уверена, что с ним всё хорошо».

Путь от комнаты для завтрака до графской спальни занял приблизительно минуты три, что было ровно на три минуты дольше, чем Онории хотелось размышлять о трёхсекундном поцелуе.

Она поцеловала лучшего друга своего брата. Она поцеловала Маркуса… который, как она полагала, стал одним из её лучших друзей.

И эта мысль привела её в такое же оцепенение, как и поцелуй. Как же так случилось? Маркус всегда был другом Дэниела, а не её. Скорее, он был другом в первую очередь Дэниела, а потом уже – её. Что не говорит о…

Онория остановилась. Она запуталась.

Ох, морока. Наверное, Маркус вообще не задумывается об этом поцелуе. Возможно, он тогда был в бреду. Может, он и не вспомнит ни о чём.

Она ведь спасла ему жизнь. Нельзя сказать, что поцелуй был совершенно неуместен.

По мнению Онории, нет.

И меньше всего на свете девушке хотелось обсуждать это с самим Маркусом, поэтому раз миссис Уэзерби сказала, что тот ещё спал, когда она заходила к нему, Онория решила срочно навестить больного до того, как он проснётся.

Дверь спальни оставалась неплотно закрытой, поэтому она приложила руку к тёмному дереву и очень медленно толкнула. Трудно вообразить, чтобы в доме, который содержался столь безукоризненно как Фенсмур, имелись скрипучие петли, но осторожность никогда не повредит. Когда образовалась достаточная щель, Онория заглянула в неё, просунула голову, чтобы посмотреть на Маркуса и …

Он повернулся и взглянул на неё.

– О, ты проснулся! – слова сорвались с её губ как стайка вспугнутых птичек.

Маркус сидел в кровати, до пояса закутанный в одеяла. Онория с облегчением заметила, что он, наконец, облачился в ночную рубашку.

В руках у него была книга.

– Тогда не буду тебя отвлекать, – быстро ответила Онория, несмотря на то, что тон его явно относился к роду «я пытаюсь читать, но у меня ничего не выходит».

И затем она сделала реверанс.

Какого дьявола она стала его делать? Она в жизни не приседала перед Маркусом. Она наклоняла голову и даже один раз слегка согнула колени, но, о святые небеса, он бы свалился от хохота, если бы она сделала ему реверанс. На самом деле, он, вполне возможно, смеётся прямо сейчас. Но ей этого не узнать, поскольку она убежала до того, как Маркус успел издать хоть звук.

Однако когда Онория появилась перед матерью и миссис Уэзерби в гостиной в тот же самый день, она могла с чистой совестью сказать, что она навещала Маркуса и считает, что его состояние значительно улучшилось.