Словно в раю

Насколько ей известно, нужно нажимать на порезы, если хочешь остановить кровотечение. У Маркуса не совсем кровотечение, но усилие, конечно, не повредит.

– Я имею в виду, не повредит в принципе, – сказала Онория больному, который, слава Богу, пребывал в бессознательном состоянии. – А вот сейчас тебе будет больно.

Она снова намочила ткань, нашла на ней чистый отрезок и перешла к той части раны, которую пыталась не трогать. Наверху был участок, который выглядел хуже всего, более жёлтый и сильно раздувшийся.

Она слегка промокнула, стараясь не причинить боли, а затем, когда Маркус лишь забормотал сквозь сон, нажала сильнее.

– Потихоньку, – шептала Онория, заставляя себя дышать спокойно. – Вот так.

Она сможет. Она поможет ему. Нет, она вылечит его. Как будто вся предыдущая жизнь готовила её к этому моменту.

– Именно поэтому я не вышла замуж в прошлом году, – сообщила девушка Маркусу. – Иначе я не смогла бы сейчас ухаживать за тобой.

Она немного задумалась:

– Разумеется, можно поспорить о том, что ты бы не оказался в подобном положении, если бы не я. Но мы не станем заходить так далеко.

Она продолжала трудиться, очищая рану, затем остановилась, чтобы размять затекшую шею. Она посмотрела на ткань. Зрелище было отвратительным, но её это больше не беспокоило.

– Видишь? – продолжила она. – Это должно означать, что я неплохо справляюсь.

Онория подумала, что ей тоже стало легче. Она старалась быть практичной и не эмоциональной, но вдруг, откуда не возьмись, сразу после того, как она беспечно объявила о своих успехах, у неё из горла вырвался придушенный звук. Полу-вздох, полу-всхлип, который её удивил.

Маркус может умереть. Реальность факта обрушилась на неё с сокрушительной силой. Он может умереть, и она останется совершенно одинокой. Они не так уж часто виделись в последние годы, если, разумеется, не считать последних нескольких недель.

Но она всегда знала, что Маркус есть. Мир просто становился лучше от того, что Маркус существует.

А теперь он может умереть. Она пропадёт без него. Как она не понимала этого раньше?

Онория повернулась. Её мать ворвалась в двери.

– Я пришла так быстро, как могла, – сказала леди Уинстед, пересекая комнату. И тут она увидела ногу Маркуса. – О, Боже мой.

Онория ощутила, как ещё один задыхающийся всхлип рвётся наружу. Из-за того, что мама здесь, из-за того, что она смотрит на Маркуса. Как в тот раз, когда ей было двенадцать, и она упала с лошади. Тогда она поднялась и прошла всю дорогу до дома, вся в ушибах, с окровавленным лицом от удара об камни.

А потом она увидела мать, выражение её лица, и тут она заревела.

Как и сейчас. Онории хотелось рыдать в голос. Господи, ей больше всего хочется всё бросить, отвернуться и плакать, плакать, плакать.

Но она не может. Она нужна Маркусу.