Рафаэль

Я смогла расслабиться так, как ты расслабляешься рядом со своей собакой или кошкой, потому что они не судят тебя, как это делают люди. Скопление крыс на моей шее и возле моей челюсти стало заметно тяжелее. Если прикосновение к верживотному твоего зова было расслабляющим, то в случае с реальной формой животного ощущения были еще более успокаивающими.

В этот момент все стало каким-то правильным — было очень правильно ощущать эту тьму, созданную из миллионов крыс. То, что крысы текли сквозь меня, были мной и не были мной, наполняли комнату в отеле и надвигались на Падму — все это было чертовски правильно.

— Я запрещаю вам причинять мне вред. — Приказал он.

Крысам было плевать, чего он хочет, как и мне, потому что я хотела, чтобы он сдох. Я не хотела, чтобы он следил за нами, и уже тем более не хотела, чтобы он приближался к нашему ребенку. Мы жаждали его смерти, и крысы прониклись мной еще больше, потому что ему они не нравились. Ему даже веркрысы не нравились, потому что с его точки зрения они были просто зверьми.

Первая крыса осмелилась укусить его.

— Хватит, я приказываю! Ты не причинишь мне вреда. Ты не можешь мне его причинить. Я твой хозяин. — Он звучал так уверенно, но мы чувствовали его страх — ощущали запах страха на его коже, чувствовали, как он трепещет под нашими лапками и животами, пока мы карабкаемся на него. Страх означал еду.

Крысы принялись кусать его — сотни маленьких ртов начали жор. Падма закричал:

— Вы не можете! Я ваш мастер!

— Ты здесь не мастер. — Сказали мы в один голос с Невой и ее помощницами. — Не в нашей святая святых. Тебе не победить здесь, где у нас есть другой вампир, способный призывать крыс, другая бруха, способная видеть межзвездную тьму, и другая веркрыса, способная стать проводником для Богини. Ты хочешь украсть силу и не более того, Мастер Зверей, Анита же хочет поделиться ею. Тому, кто делится, всегда рады больше, чем тому, кто берет.

Речь Невы все это время текла сквозь пасти жрущих крыс, которые были мной. Если бы она не сдерживала меня своей силой, нашей силой, их силой, силой Богини, Бога или кого там еще, я бы пришла в ужас и шок, меня бы поглотило чувство вины, но Падма угрожал нашему ребенку — тому, которого у нас еще не было. Он бы убил нас всех, поработил нас, и мы не могли этого допустить.

Обычные крысы не смогли бы навредить ему — это было бы как стрелять по нему свинцовыми пулями, но магия изменила их, сделала чем-то похожим на пули в серебряной оболочке, которые могли пронзить сверхъестественную плоть. Пламя в глазах Падмы потухло, а крысы все еще драли и терзали его плоть, отделяя ее от костей. В следующий миг мы вновь оказались на песке, и свет в глазах Гектора померк еще до того, как мы окончательно вернулись обратно. Ему не удалось пережить смерть своего мастера.