Рабыня страсти

Он лишь хмыкнул:

— Поначалу я боялся за малютку — теперь же склоняюсь к тому, что мне следует опасаться за моего друга Аллаэддина-бен-Омара…

Зейнаб рассмеялась:

— Ома сметлива и тверда, но она очень добрая девочка. Она жаждет изведать страсти — ну, мне так кажется… Думаю, твой друг достигнет с нею успеха, ведь и он ей приятен. Но лишь в том случае, если предпримет решительные шаги не «тогда, когда ему приспичит, а когда она будет готова.

— Да, это правда. То, что настало время страсти, определяет женщина, не мужчина. — Его глаза пристально смотрели в аквамариновые очи. Он взял девушку за руку и вначале нежно поцеловал доверчиво раскрывшуюся ладонь, а потом тонкое благоуханное запястье. — Вчера ночью ты яростно доказывала мне, что для тебя пробил час тех страстей, для которых, по моему мнению, ты еще не созрела. Ты все еще настаиваешь? Или ты передумала, мой цветочек?"

"— Теперь.., теперь я уже не знаю, — сказала она. — Прошлой ночью ты воспламенил мои чувства своими прикосновениями, и я возжаждала большего… А теперь я этого уже не чувствую. — Она попыталась было высвободить руку, но он не отпускал нежной ладошки.

— Пойдем, — твердо сказал он, уводя ее из сада. — Сейчас проверим, смогу ли я вновь воспламенить твои чувства и заставить ощутить вчерашнее…

— Может, я больше и не воспламенюсь… — холодно отвечала она, все еще злясь.

Карим еле удержался, чтобы не хмыкнуть в ответ на столь дикое предположение.

— Сегодняшний день станет для тебя памятным, моя прекрасная Зейнаб, — говорил он, ведя ее по лестнице в спальню. — Скорее всего, ты просто не сможешь постичь ничего из того, чему я буду тебя учить, если не поймешь на собственном опыте, что же такое акт любви. Девушки, которых я до сих пор обучал, поголовно были непорочны. Они либо вообще не знали, что бывает у мужчины с женщиной, или знали ничтожно мало. Ты же из другого теста. Ты сильно пострадала от рук двух негодяев. Но ты не знаешь, сколь сладким может быть слияние двух тел… Когда ты пожелаешь, мой цветочек, я покажу тебе, что акт любви сладок, но в нем есть также и доля безумия… Когда ты поймешь это, Зейнаб, ты быстро преуспеешь в занятиях.

— Возможно, мой господин, — милостиво допустила она.

— Теперь разоблачись, — сказал он ей уже в спальне. — Не так быстро. Кафтан чудесен. Как он попал к тебе?

— От Донала Рая, — сказала она, грациозно освобождаясь от тонкого шелка. — Он объяснил Оме, что это мавританское платье и что нам пора к нему привыкать. Оно мне нравится. Прикосновение шелка к коже куда приятнее, чем прикосновение льна или шерсти, вещи из которых я привыкла носить…

Он кивнул, соглашаясь:

— А теперь раздень меня, Зейнаб.

— Да, мой господин, — отвечала она, изо всех сил стараясь выказывать покорность.