Рабыня страсти

— А что это за книга? — Зейнаб чуть подвинулась к нему.

— Она называется «Де Материа Медика». К сожалению, она написана по-гречески. Я владею романским, арабским, ивритом и латынью, а вот по-гречески не умею ни говорить, ни писать. Император Лев прислал переводчика, он переведет трактат с греческого на латынь, а я с латыни на арабский. — Хасдай был очень возбужден и даже не заметил, как маленькая нежная ручка легла на его рукав…

— А зачем? — поинтересовалась Зейнаб, глядя в его привлекательное лицо..

— Зачем? Но, Зейнаб, это же первейшая в мире книга по медицине! — вдохновенно заговорил он. — Один ее экземпляр хранится в Багдаде, но тамошние власти не разрешают снять копию. А это означает, что молодые люди, желающие изучать медицину, волей-неволей должны ехать учиться в Багдад. Это просто абсурд, к тому же многие перед лицом чисто бытовых трудностей сдаются и отступают… Когда же я осуществлю перевод «Де Материа Медика», мы откроем собственный университет медицины прямо здесь, в Кордове. Калиф мечтает об этом вот уже многие годы!

— Как это прекрасно! — сказала Зейнаб. — Это будет очень тяжелая работа, мой господин, насколько я понимаю… Поэтому тебе предстоит научиться должным образом отдыхать. Послушай меня, мой господин, калиф всегда говорил, что ему куда лучше работается, да и голова проясняется после того, как он проведет со мною ночь… — Она не отрываясь глядела в лицо медику. Он и впрямь был очень хорош: чувственный рот необыкновенно красил его удлиненное лицо с высокими скулами. Пальчик шаловливо скользнул по красиво очерченным губам. Чудесные темные глаза расширились от изумления.

— Я научу тебя, как наслаждаться отдыхом, мой господин, — говорила она, обволакивая его своим чарующим взглядом. Она подвинулась еще ближе к нему, на губах ее блуждала улыбка. Ладошка нежно погладила его лицо:

— А почему ты всегда гладко выбрит? — пальчики ее скользнули по его подбородку. — Здесь почти все мужчины носят бороды, насколько я успела заметить.

— Я.., я л-л-лишь следую примеру калифа… — пробормотал он, заикаясь.

— А следуешь ли ты примеру калифа во всем, Хасдай-ибн-Шапрут? — ласково поддразнила она его, придвигаясь к нему еще ближе. Глаза ее таинственно мерцали.

Не выдержав, он вскочил на ноги:

— Теперь я должен оставить тебя, госпожа. Я счастлив, что ты настолько бодра и здорова. — Он считался самым мудрым человеком при дворе калифа Абдаль-Рахмана — и все же эта стройная, словно былинка, девушка с обольстительным телом и чарующей повадкой заставляла его ощутить себя зеленым юнцом… Сердце его бешено колотилось.