Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Стараясь, чтобы мы лучше поняли то, как дружно, в едином порыве сплотилось простое население Пьомбино против ненавистных фашистских захватчиков, он вдруг резко притянул к себе за плечи оказавшихся рядом с ним Мишу и Леонида. Вот так! Вот так – плечо в плечо – встали они против немецких оккупантов!

Мне вспомнилось, как однажды Маковский рассказывал нам об итальянских «гарибальдийцах» и о восстании в Неаполе, что произошло прошлой осенью. «Си! – радостно воскликнул Джованни и поднял перед собой четыре пальца. – Си! Вот столько дней Неаполь был свободен от захватчиков!»

Джованни выполнил данное им в прошлый раз обещание – притащил сегодня с собой банджо – музыкальный струнный инструмент, напоминающий нашу мандолину или домру. Он довольно хорошо играет, а как поет! Его молодой, сильный и вместе с тем мягкий, гибкий голос полон удивительной красоты, пленяет нежностью, тайной грустью и чем-то еще таким, неизведанным, от чего сжимается в непонятном смятении сердце и хочется плакать.

Мы с Симой попросили Джованни исполнить ту песню, которую впервые услышали февральским вечером. Он подумал, вспоминая, затем, тронув легонько пальцами струны и вопросительно глядя то на меня, то на Симу, запел уже знакомое нам:

…Мамо сантанте фели-иче,Мамо сантанте амо-ора…Кончитта тотчас принялась помогать брату. Ее голосок тоже был чист и свеж, но он звучал значительно слабее, хотя, в общем-то, их дуэт получился замечательным. Потом я взяла из рук Джованни банджо и попыталась сама сыграть те известные мне еще из довоенных времен итальянские мелодии, что когда-то наигрывала дома на своей, подаренной мне Костей домрушке. К моему удивлению, и к бурному восторгу итальянцев, у меня – правда, не сразу – но все же стало получаться, а вскоре я уже довольно сносно воспроизвела мелодии итальянских песен – «Скажите, девушки, подружке вашей», «Чилитту», «Прощание с Неаполем». Перебирая струны, я начала тихонько напевать, и Джованни с Кончиттой тотчас же принялись вполголоса вторить мне на своем итальянском языке. И, несмотря на разноязычицу, наше «трио» также получилось просто великолепным.

– Спой, пожалуйста, еще вот эту песню – ты ее наверняка знаешь, – сказала я, возвращая банджо Джованни и, напоминая мелодию, напела:

…Как дивно светит после бури солнце.Лучами алыми мир озаряя…– Знаешь, – поясняла я, – у нас в школе был замечательный учитель пения, и эту песню мы разучили и пели на уроках. Нам она очень нравилась. Позднее, когда пришли немцы, я часто слышала, как они пиликали эту же мелодию на своих губных гармошках.

– Си. Карашо, – охотно согласился Джованни и добавил в обычном своем «стиле»: – Рюсски – си, гут. Итальяно рюсски – лублу. Гитлер – капут. Палучишь в ухо. Шайзе.