Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Я должен вам сказать – я в восхищении от вас. Их бевундере инен…»"

"– Что?! – Я почувствовала, что от удивления, от неясного, но вполне определенного ощущения какого-то скрытого подвоха вся моя горделивая неприступность, как луковая шелуха, слетела с меня. – Я не понимаю вас… О чем вы?

– Вы пишете стихи. А я люблю поэзию. Мне бы очень, очень хотелось когда-нибудь послушать вас.

От смешанного чувства досады, неловкости и растерянности я даже не нашлась сразу, что ответить. Вот уж никогда не думала и не гадала, что Роберт такой трепач! Он что же, обо всем, что между нами происходит, рассказывает всем и каждому? А что еще знает этот слащавый красавчик?

– Никаких стихов у меня нет. А если я что-то иногда и пытаюсь писать, то только, разумеется, на русском. Вы вряд ли поймете.

– Я пойму. – Альберта явно забавляли и моя досада, и мой растерянный вид. – Видите ли, музыка стиха… Уж вы-то знаете, в поэзии важна именно музыка стиха.

В общем, домой я вернулась в самом мрачном расположении духа, и, пожалуй, никогда еще так не ждала Роберта, как в тот вечер.

Наконец он явился, и я сразу, едва мы остались с ним в кухне наедине, с ходу налетела на него.

– Почему ты всем и где попало рассказываешь обо мне и о наших с тобой отношениях? Я считаю – это нечестно с твоей стороны, если не сказать больше! Знаешь, меня совсем не прельщает, если кто-то, даже твои близкие друзья, начнут обсуждать меня за моей спиной, а возможно, насмехаться по какому-то поводу. Знаешь, я никогда даже не предполагала, что ты можешь вот так… Вот так, подло… айне гемайнхайт бегеен…

Радостная улыбка, с которой Роберт вошел ко мне, исчезла с его лица. Побледнев, он отпустил мои руки: «Погоди. В чем ты меня обвиняешь? Кому и когда я говорил о нас с тобой и, в частности, о тебе что-то неприличное – такое, что могло бы в какой-то мере оскорбить тебя или осквернить наши с тобой отношения? Пожалуйста, будь добра, объясни мне».

Как я ни была в тот момент разъярена, все же сообразила, что переборщила в своих обвинениях: «Почему на Молкерае известно о том, что я пишу стихи? Сегодня мы с девчонками случайно встретили одного из ваших, как его зовут, не знаю, кажется, – Альбертом, так он… так он стал плести всякую ерунду про то, что „восхищается“… про „музыку стиха“… Любитель поэзии, как же! Да он просто издевался… Ну, скажи, пожалуйста, от кого, как не от тебя, он мог бы еще узнать?»

– Ах этот… – Губы Роберта скривились в какой-то неопределенной усмешке. – Да, порядочности нашему общему другу, к сожалению, явно не хватает. Но, уверяю тебя, ни у него, ни у кого-либо другого нет и, надеюсь, никогда не будет повода для того, чтобы они могли дурно отозваться о тебе или о нас обоих.