Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

"

"Бедные Титти и Петти… Бедный Джонни, бедная я, бедная-бедная наша несостоявшаяся и, увы, теперь уже никогда не осуществимая любовь… Джон, я так много думаю о тебе сегодня, что мне захотелось послать тебе стихотворный привет. Пусть подаренная мне когда-то тобою прекрасная мелодия вернется к тебе в виде немудреной песни, которую я ответно посвящаю тебе. Услышь ее, Джонни…

Этот вальс всегда тревожит сердце мне,Вспоминаю в это время о тебе.Джонни, друг далекий, чуткий и простой,Где ты? Жив, здоров ли ты, товарищ мой?Помнишь, этот вальс играл ты для меня,Ты играл, я танцевала – для тебя.Я твою улыбку, локон золотойВспоминаю часто, друг мой дорогой.Помнишь, как бродили часто мы с тобой,В вечер тихий и безлунный шли домой.Надевал пиджак ты с «ОСТом» на груди,Чтоб от полицая без труда уйти.Помнишь, как с тобой мечтали об одном —Самом милом, самом близком, дорогом:Ты мечтал на Запад, к Англии своей,На Восток рвалась я, к Родине моей.Помнишь, Новый год, тот скромный «карнавал»,Мы шутили, танцевали, ты – играл.Этот вальс заветный все в ушах звучал,Когда через месяц мне «прощай!» сказал.Помнишь ли тот день последний, милый друг?Расставанья мы не ждали, вышло – вдруг.И, сжимая руку, ты сказал тогда:«Разыщу тебя я, где бы ты ни была!»Мы ушли, но дружба крепнет все прочней.Вспоминаю тебя чаще и нежней.Где ж ты, мой товарищ, чуткий и простой,Взгляд веселый синий, локон золотой?24 февраля

Суббота

Скука немыслимая. Мне кажется, уж лучше бы я занималась какой-то физической работой, положим, таскала корзинами уголь и выгребала из топок золу, как Стася с мамой в своей подвальной кухне, или была бы в подручных у пана Тадеуша и махала метлой, чем сидеть здесь, сложа руки, и «ждать у моря погоды». В нашей богадельне осталось всего лишь пять престарелых, и вот из-за этих пятерых сидим трое – швестер Ани, я и забежавшая «на огонек» из соседнего приюта швестер Ирма – на посту и караулим – кому из двух недвижимых старух приспичит посидеть на горшке. Такая досада! Ужасно хочется туда, к своим, в ставший уже привычным муравейник беженцев, где можно хотя бы поговорить по-человечески, услышать и обсудить последние новости. Надька умно поступила, что придумала какую-то «вескую» причину и ушла. Я же, как обычно, отдуваюсь.

Швестер Ани с Ирмой отправились в «шенес штубе» – так здесь зовется самая теплая комната, приспособленная под бельевую, – пить оставшийся от полдника кофе, позвали и меня, но я предпочитаю остаться наедине с собой и вновь достаю тебя, моя тетрадь. Ведь вечерами, среди сплошного, разноголосого людского гомона и гвалта, совсем нет возможности сосредоточиться. Да и вообще чувствуешь себя неловко с тетрадкой в руках под прицелом многих десятков любопытно-неодобрительных глаз.