Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Англичане и французы, приняв отрешенный вид, сосредоточенно копаются в своих походных сумках и рюкзаках, будто бы ищут и не могут никак найти что-то очень важное, до зарезу необходимое им. Русский «Иван» оказался наиболее догадливым – пристроился уютно возле узлов и знай себе полеживает.

Отдуваются за всех ротозеи. В числе последних, разумеется, и я. Как, впрочем, почти всегда. На этот раз подвело любопытство. Не послушалась Надьку, не спряталась, как и она, под ее пригодной на все случаи жизни «хусточкой», а, оставшись на своем месте, наблюдала с улыбкой в душе за хитроумными действиями иных наших ловкачей и, увы, не заметила, как сама оказалась объектом наблюдения одного из полицаев.

– Эй, фрейляйн, – окликнул он меня и для верности поманил пальцем. – Не отворачивайся, не отворачивайся – я именно к тебе обращаюсь. Довольно глазеть по сторонам. Лучше возьми-ка швабру и тряпку да начинай во-он с того угла…

Но сейчас, слава Богу, все окончено. Тряпки, швабры и ведра сданы солдатам-инвалидам, руки тщательно отмыты настоящим хозяйственным мылом (голубоватый обмылок пожертвовал для всех занимавшихся уборкой один из англичан) – теперь можно бы и свои дневниковые записи продолжить. Но не дает сосредоточиться очередная важная новость, которую хотя и ждали, а она все равно явилась неожиданной, и которая нервозно и заинтересованно обсуждается сейчас всеми. Пронесся слух, что в двенадцатом часу нам принесут обед – будто бы настоящий «миттагессен» – горячую похлебку, – а после обеда предстоит «абмарш»[65] в неизвестном направлении.

3 часа пополудни этого же дня

Ни обеда, ни абмарша. И ничего подобного, по-видимому, на сегодня опять не предвидится. Пригнали еще пять человек «свежих» поляков. Все кинулись к ним в надежде узнать что-либо новенькое, но… увы, – «ниц нима, панство»[66].

Между прочим, вчера, когда мы, возвращаясь с работы, поднимались по лестнице, на площадке столкнулись с узниками из другого, соседнего помещения, среди которых я мельком увидела одного знакомого немца и украинца Ивана Хмелько из Грозз-Кребса, что были оставлены в своих имениях до повторной эвакуации. Но поговорить нам не удалось – охранявшие узников полицаи тотчас разогнали нас. Обидно. И жаль. Может быть, кто-то из них знает что-либо о Симе с Нинкой.

Да, придется, видно, еще одну ночь провести в этой ужасной, высотной трущобе. А как хочется на волю! Господи, как хочется на волю!.. Ночами, когда маюсь без сна на своем жестком ложе, так много думается о прошлом – и о том, довоенном – «потустороннем», и о совсем недавнем, в котором столько понаделано досадных ошибок! Эх, проворонили мы опять свое счастье. Проворонили, прохлопали, как ослы.