Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Потому что простить им все совершенные злодеяния будет таким же кощунством, как если бы попрать память обо всех тех, кто отдал и еще продолжает отдавать жизни в борьбе с фашистской чумой.

Но дядя Саша – понял он меня, что ли? – вдруг сказал: «Только не следует смешивать воедино немецкую нацию и фашизм. Судьба обманутого Гитлером немецкого народа трагична, она больше достойна сострадания, а не ненависти и осуждения. Придет день, фашизм предстанет перед общенародным судом, и суд тот будет правый и беспощадный. А опозоренная, освобожденная от оков фашизма Германия возродится заново, начнет строить новую жизнь… Мне удалось познакомиться с немцами, – продолжил дядя Саша, – которые с самого начала не доверяли фашизму, не приняли, отвергли его. Это честные, достойные и трудолюбивые люди. Они уже многое сделали и продолжают делать для того, чтобы приблизить крах гитлеризма»."

"Вскоре после обеда Миша собрался уезжать – он рискнул приехать к нам без «аусвайса», а дядю Сашу и Зою, у которых имелись пропуска, мы уговорили остаться до вечера. Рассказали им о вчерашних наших похождениях, и вдруг все решили повторить «ряженье». Куда идти – вопрос не стоял. Конечно, к Степану. Быстренько оделись. Сима на этот раз отказалась участвовать в нашей затее, и роль Старого Года – теперь мы решили назвать его Домовым – поручили Зое. Дядя Саша надел поверх своей куртки широкий Симин фланелевый халат, приладил себе «бюст», повязал голову косынкой, насурьмил брови и подкрасил щеки и превратился в довольно симпатичную «фрау». Остальные – я, Юзеф и Лешка – были в прежнем своем одеянии. По дороге обдумали, что будем говорить, с ходу все прорепетировали.

…У порога Степановой двери стоял Джонни, смотрел на дорогу. Увидев необычную процессию, замер, потоптался в нерешительности на месте, затем медленно пошел навстречу. Его физиономия выражала такое удивление, восторг и растерянность, что мы с Зоей не выдержали, фыркнули в свои маски.

– К вам пожаловал Новый Год со своей свитой, – неузнаваемым, «утробным» голосом сказал Юзеф и слегка подтолкнул меня вперед. – А это – он ткнул пальцем в сторону Зои – это хранитель и покровитель домашнего очага – Домовой. Еще к вам пришел «трубочист», – показал на Леонида, – что приносит всем богатство и счастье… А теперь я представляю вам непревзойденную угадывательницу человеческих судеб, знаменитую гадалку Мадам Брехун, и меня, ее первую и единственную помощницу. – Встав рядом с «мадам», Юзеф сделал глубокий реверанс. – Веди нас, юноша, в дом…

И все повторилось, как было накануне, только, пожалуй, еще более оживленно и шумно. Вскочил заспанный Степан, прибежали Нина с Ольгой, пришли поляки, все англичане.