Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Они действительно сделали что-то, отдаленно похожее на ружейный ствол. Им оставалось только апробировать его, но тут Гарри некстати обнаружил отсутствие Джона в школе и под угрозой рассказать обо всем дома родителям вынудил обоих изобретателей не только раскрыть свой секрет, но и взять его, Гарри, на испытание грозного оружия.

К несчастью, самопал выстрелил раньше, чем было нужно, вернее, он развалился от взрыва пороха на части, а кусочек зазубренного металла, который заменял собою пулю, пробил ступню Джона – где-то на уровне среднего пальца. Странно, вообще-то, пробил насквозь и без следов крови. Когда два здоровенных дядьки несли Джона на руках домой (на заполошные крики мальчишек прибежали расположившиеся неподалеку рыбаки), тот, едва шевеля бледными губами, взял клятву с кузена – ни под каким предлогом не выдать кому бы то ни было тайну изготовления оружия – пусть не получилось в этот раз – теперь – то он, Джон, догадался, точно знает, в чем причина неудачи. Вот поправится – заново переделает всю конструкцию. А сейчас… Сейчас Гарри должен подтвердить то, что скажут Джон со своим приятелем: после школы они решили выловить из реки несколько досок. Одна из них оказалась с огромным гвоздем на конце. И вот, когда ее тащили к берегу, она случайно сорвалась прямо на ногу Джона.

Эта версия уже была вроде бы принята родителями, но Гарри не был бы Гарри, если бы сумел до конца удержать свой язык за зубами: «Вам не кажется ли странным, дядюшка Даниэль, что ранка на ноге Джонни словно бы обожжена, – заметил будто бы невзначай он, когда отец Джона завершал раненому перевязку. – Обратите внимание, что края слегка опалены…»

Дядюшка Даниэль, конечно же, немедленно обратил внимание, и после пристрастного допроса сына и проведенной очной ставки со вторым изобретателем Джону была торжественно обещана грандиозная порка. Разумеется, после окончательного выздоровления. Что впоследствии и было приведено в исполнение.

Тут Джон совсем разошелся и, лукаво поглядывая на меня и Галю, рассказал также о своей первой любви, из чего моя не в меру придирчивая ареВ сразу сделала вывод, что он не только потенциальный алкоголик, но к тому же еще и ужасный ревнивец. Ну, прямо какой-то шекспировский Отелло."

"У его первой любви весьма романтическое имя – Матильда. Она что-то на год или на полтора старше Джона, и в то время, когда он безумно влюбился в нее, – ей было лет девять. Знаки внимания, что он постоянно оказывал ей, в точности походили на действия небезызвестного Тома Сойера. Джон ходил перед девчонкой на руках, прыгал, рискуя сломать себе ноги, с высокого школьного парапета, толкал и дергал ее на переменах за косы, а по дороге домой, пробегая мимо, забрызгивал ее из лужи, при этом и сам бывал грязен от головы до пят.