Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

По-прежнему наше рабское существование течет по старому руслу, по-прежнему жизнь заполняется тяжелыми и нудными днями. По-прежнему продолжается война. А ведь сколько высказывалось предположений о ее конце, намечались даже конкретные сроки и дни. Однако все напрасно. Война неумолимо катится дальше, скользя по крови, оставляя позади себя стоны и плач миллионов людей. И кто остановит ее?

Все наши местные «политические пророки» хором утверждают, что в следующем месяце произойдет решительная схватка и к «Божьему нарождению» все будет кончено. Только будет ли? Господи ты, Боже мой, как хочется верить, что срок этот – последний, как хочется надеяться, что «Божье нарождение» явится для нас еще и величайшим праздником Освобождения.

«…На Восточном и Западном фронтах линии сражений близко подошли к германским границам, а кое-где случились и вклинивания в немецкую территорию, где ведутся ожесточенные бои». Так пишут в газетах и вещают по радио они. Мы же говорим несколько иначе: «…На обоих фронтах бои ведутся на германской территории. Союзники продвигаются вперед не очень быстро, но верно. Советские же войска задают чудеса по всему Восточному фронту. Очистив от фашистов Литву, они вошли в Восточную Пруссию, где уже заняли несколько городов».

Бывая в деревне, мы часто видим теперь на дороге груженные различным домашним скарбом подводы, тянущиеся в сторону Мариенвердера. Мы видим шагающих за подводами понурых, измученных людей, в основном женщин и подростков, что несут в руках или тащат в котомках за спинами маленьких, иногда неистово орущих, а чаще покорно безмолвствующих детей и волокут на поводках тощих, таких же измученных собак. Это – беженцы, какими были когда-то и мы.

Мы видим, как лихорадочно запаковывают в ящики свои пожитки наши хозяева, как грузят их в подготовленные для дальнего пути фургоны, телеги и брички, и мы верим нашим неофициальным устным информационным сообщениям гораздо больше, чем тем, которые передаются по радио или публикуются в печати. Мы верим, что уже скоро, очень скоро придут сюда они, наши «товарищи» (или «варисы», как говорит Джонни), и что мы, наконец-то свободные, вновь ощутим себя полноценными людьми. А я верю еще также и тому – я так хочу верить в это! – что переживу все, переживу, если придется, самое страшное – ранение либо увечье – и все-таки вернусь в Россию. А если не переживу, если мне начертано судьбой погибнуть, как погибают сейчас миллионы и миллионы людей, то что же… Говорят, что человеческие души бессмертны. Так вот. Я все равно верю, что вернусь в Россию, даже если меня уже не будет на Земле, хотя бы бессмертным духом своим.