Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Вчера получила очередное письмо от Роберта, а в нем – две одинаковые любительские фотографии. По-видимому, снимок был сделан еще в летнюю пору: он, Роберт, улыбающийся, вполне довольный жизнью, стоит с гармоникой в руках в каком-то саду. На нем легкая рубашка с закатанными по локоть рукавами, а кругом – листва в солнечных бликах. На обороте одной карточки – привычный рисунок: простреленное стрелой сердце – и привычная же надпись: «Иммер Треу»[37]. На другой – ну, что же может быть на другой, кроме его, Роберта, ирландского адреса?

«…Скоро, уже очень скоро, русские наверняка предпримут новое грандиозное наступление в Пруссии. У вас там будут большие бои, и я надеюсь, что ты проявишь благоразумие и заранее уедешь куда-нибудь вглубь Германии, – пишет он. – Любимая, ты должна сохранить себя для нас двоих, для нашего будущего, для нашего уже близкого „грозз таге“». И в письме тоже четким почерком написан и дважды подчеркнут уже сто раз запомнившийся мне наизусть ирландский адрес, и снова повторяется просьба – после окончания войны немедленно писать ему, Роберту. Я присоединила это письмо с фотографиями к остальным письмам и запискам, полученным ранее, и после двухдневных тягостных размышлений поставила на всем точку. Большую точку.

Прости меня, Роберт, но теперь я твердо решила: я никогда больше не напишу тебе. Не отвечу даже и на это твое письмо с фотографиями. А после войны не напишу тем более. Зачем? Ты, я знаю, недолго будешь горевать. Найдется в твоей Ирландии достойная тебя девушка – гораздо лучше, умнее и покладистее меня, с которой ты обретешь наконец свое счастье, дождешься заветный «грозз таг». Не горюй долго обо мне, о нашей неудавшейся любви. Все равно у нас не получилось бы ничего путного и хорошего, а все происходило бы так, как в известной крыловской басне «Лебедь, Рак и Щука».

Я, несчастная и издерганная от разлуки с Родиной, непрестанно рвалась бы, как Лебедь в облака, к своей милой, ненаглядной России. Ты, уподобившись упрямому Раку, измученный и ожесточенный, всеми силами тянул бы меня обратно, в свою богатую, комфортабельную нору. А вся твоя родня, все дружно сплотившиеся Щуки, люто возненавидели бы меня за то, что я поломала твою жизнь, не принесла тебе ни радости, ни счастья, которых ты, несомненно, заслуживаешь.

Разве это не так, Роберт? Разве ты не видишь, не чувствуешь, что мы совсем-совсем не подходим друг другу? Знаешь, я уже давно поняла это, поймешь, надеюсь, со временем и ты.

Прости меня.

13 ноября

Понедельник

Прошло больше двух недель, как я не открывала тебя, дневник. Не было ни желания, ни настроения писать, – словом, как однажды выразился Миша, меня не на шутку «заколодило»."

"Полмесяца – срок долгий, но новостей не особенно-то и много.