Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Там было все, что сумела собрать хозяйственная девчонка за день, – обрывок засаленного шнурка, несколько овальных камешков, осколок толстого зеленого стекла, какая-то засохшая косточка, кривой гвоздь, воронье перо – и не было только одного – Костиной фотокарточки. Куда же она ее спрятала?

Маргарита, подумав, осторожно запустила руку под подушку спящей Гренады и вытащила оттуда сверток. «Своего папу» Гренка завернула (как куклу в пеленку) в подаренную ей днем Нинкой клетчатую тряпицу, вдобавок перевязала крест-накрест черной катушечной ниткой. Развернув тряпицу и оттерев осторожно носовым платком с лицевой стороны фотографии следы девчоночьих слюней и соплей, Маргарита протянула карточку мне: «Убери».

Я посмотрела на маму. В ее глазах таилась жалость. И мне тоже стало вдруг невыносимо жалко всех – и безотцовщину Гренадку, и не вдову – не мужнюю жену Маргариту, и себя, и маму, и эту уже слегка помятую с краев, замусоленную детскими поцелуями фотографию. Кто знает, увижу ли я когда-нибудь еще своего самого любимого брата? И если все-таки его уже нет и мне никогда-никогда не придется встретить его – тогда, если я не возьму сейчас карточку, у меня не останется даже этого жалкого кусочка бумаги с его изображением… Нет, не отдам, – решила я, но тут же вспомнила упрямо насупленные шнурки-бровки над полными слез глазами, услышала упрямое: «Это мой папа!»

– Ладно. Не надо. Заверни, как было, и положи туда же. Пусть останется у нее… Я знаю: Костя жив, мы еще встретимся с ним!

Если ты, мой брат, действительно жив и судьбе будет угодно, чтобы мы снова увиделись с тобой, – я дам тогда тебе прочесть эту запись. Ничего не скажу, просто дам прочесть эту запись.

17 июля

Понедельник

Вчера Миша с Леонидом были у Степана, принесли замечательную новость – освобождена столица Литвы – Вильнюс. Советские войска полным ходом продвигаются по Прибалтике, не сегодня завтра вступят в Латвию. Можно ли этому верить? Я – верю и снова, и снова провозглашаю громогласную здравицу в честь наших славных воинов.

После обеда случайно столкнулась возле водоразборной колонки с Митой и не удержалась, сказала ей: «Слышала? Вильнюс – снова советский. Скоро и Рига станет свободной… Представляю, какая это радость для тех, кто сейчас там».

Мита надулась, покраснела от злости, вскинула на меня настороженный взгляд: «Откуда у тебя такие сведения? В немецких газетах, например, об этом – ни слова. Где ты узнала о Вильнюсе?»

– Слышала вчера по радио у Гельба, – соврала я и сразу пожалела, что затеяла этот разговор. – Ты же знаешь, есть такие ежевечерние передачи на русском языке специально для нас, «восточников».

К счастью, в этот момент к колонке подошла Эрна с ведрами в руках, и Мита прекратила свой допрос.