Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Я заметила, что этой обновленной сказкой заслушались тогда даже Мишка с Леонидом, сидевшие молча, не шевелясь, на диване.

Но глубже всех отреагировала на приключения бесстрашного Мальчиша-Кибальчиша и на его героическую смерть Гренада. Дождавшись, когда я умолкла, она с полными слез глазами проворно перелезла через мои и Нинкины ноги и, подхватив брошенный Мишей на стул брючный ремень и тут же преобразовав его в «коня», с гиканьем и с возгласами «Бей фашистов!» принялась скакать вокруг стола.

Вместе с письмом в конверте оказалась Костина фотография – та самая, которую я в первый вечер дала Гренаде, а потом не смогла никак у нее отобрать. Тогда мы сидели вокруг стола в комнате и снова рассматривали захваченные мною второпях из дома фотоснимки. Я показала сидящей рядом Гренке фотографию Кости, что он прислал нам в последнем своем письме из армии.

– Это – твой папа, – сказала я притихшей девчонке. – Правда, какой он у тебя хороший? Ты помнишь его?

– Помню, – уверенно ответила она и, настороженно взяв из моих рук карточку, принялась внимательно рассматривать ее, затем вдруг приложила к своим губам. – Мой папа?!

Я подождала, пока Гренада вдосталь насмотрится на фотографию (и нацелуется с ней), затем предложила ей:"

"– Ну, давай сюда карточку. Мы положим ее вместе с остальными. А когда ты захочешь снова посмотреть на своего папу – я опять достану ее.

Но маленькая упрямица, поджав губы, быстро сунула карточку в карман передника, крепко прижала ручонками к животу: «Не отдам! Это – мой папа!»

– Правильно, – твой, – согласилась я и попыталась было разъяснить ей, почему она должна послушаться и вернуть мне фотографию. – Правильно, этой твой папа, но он же – и мой брат, и бабушкин сын. Понимаешь ты это? Твоя мама говорит, что в вашем альбоме есть почти точно такая же карточка. Если ты возьмешь у нас еще и эту, у тебя тогда их будет много, а у нас с бабушкой – ни одной… Понимаешь, это – несправедливо. Ты должна вернуть ее мне. И пожалуйста, не мни фотографию, не жми так свой карман! Ну, давай ее сюда…

Но не помогли ни мои уговоры, ни уговоры затем мамы и Маргариты. Гренка соглашалась со всеми нашими доводами, вытирая ладошками слезы, послушно кивала головой, а когда доходило до дела – тут же крепко цеплялась за свой карман, твердила непреклонно:

– Это мой папа!

Наконец мама сказала сердито:

– Оставь девчонку в покое. Пусть все уляжется. Она забудет и…

Но не тут-то было. Когда поздно вечером Гренка наконец угомонилась, раскинув в стороны тонкие, загорелые до плеч ручонки, умиротворенно засопела на маминой кровати, – я сунула руку в карман ее фартучка.